Первый флот составляли три недавно закупленных компанией судна: «Сент-Эндрю», «Юникорн» («Единорог») и «Каледония», и с ними два малых кораблика-пинка под названием «Эндевор» и еще одно суденышко типа шнявы. Последнее было французским трофеем, купленным в Ньюкасле, под самым носом у англичан, и переименованным в «Дельфина». Разумеется, нашелся стихотворец, втиснувший названия кораблей в балладу «Триумф Каледонии», в которой имелись такие строки:
Святой Андрей — учитель первый наш;Единорог опорой впредь нам будет;В бой смело «Каледония» пойдет,Чьим стойким сыновьям неведом страх.Три славных корабля вперед идут,А следом и «Эндевор», и «Дельфин»…
Командовал первым флотом Джеймс Пенникук, тот самый, что первым расспрашивал Уофера в Лондоне в интересах компании, теперь повышенный до звания командора. Но ему весьма неразумно предписали разделить власть с десятью советниками, которым полагалось принимать единодушные решения при управлении колонией. Очень скоро ссоры между советниками раскололи силы компании, так же как раскололо «Западный план» Кромвеля совместное командование генерала Венейблса и адмирала Пенна, едва не вцепившихся друг другу в глотки. Однако по своему невежеству правление компании очень мало беспокоилось о том, какие условия встретят колонистов на Золотых Антилах. Шотландцы читали книги, посвященные мифическим Антилам, а о суровой реальности не имели ни малейшего представления. Они принимали имперские идеи Патерсона за чистую монету и искренне верили, что знакомство Уофера с куна открывает дорогу великому коммерческому предприятию. Правление и служащие компании проникли в суть дела настолько глубоко, насколько были способны. Они тщательно обдумали планы, набрали лучших людей и обеспечили тех лучшим снаряжением, какое нашлось в Шотландии. Трудно было представить, отчего предприятие может потерпеть неудачу. В результате Шотландская компания оказалась организована как громоздкий механизм, засасывающий людей и деньги в Шотландии и ввергающий их в непредвиденные катастрофы по ту сторону океана.
Занавес к первому акту шотландской трагедии в Дарьене поднялся. 14 июня 1698 года флот с великим торжеством отошел от пристани Эдинбурга. Толпы провожающих собрались в гавани Лейта, чтобы пожелать им доброго пути. Порядочная суматоха поднялась, когда на судах обнаружили множество «зайцев», мечтавших попытать счастья на Антилах; этих людей согнали на берег вопреки их яростным протестам. Однако организаторы экспедиции держались твердо: флот обеспечен припасами в расчете на определенное число колонистов, а те и без того уже употребили слишком много провианта в ожидании отплытия. В первый день суда проделали короткий переход до Киркальди на другом берегу залива, и там на них загрузили последние припасы. Затем командор Пенникук принял командование и начал долгий и нудный поход на север вокруг Оркнейских островов, прежде чем взять курс на юг, к вожделенным Карибам.
Переход выдался тяжелым. Шторм потрепал суда, энтузиазм быстро испарялся под действием дурной погоды и морской болезни. В самом деле, из всей экспедиции только у Патерсона были основания радоваться. Теперь, когда он отдалился от озлобленных оппонентов из правления, его энергия вновь забила ключом. Поскольку один из назначенных советников не попал на корабль, Патерсона скоро пригласили занять вакантное место. Едва ли не первое, что он сделал, — отправил директорам письмо, в котором говорилось: «Ради всего святого, позаботьтесь отправить второй флот из Клайда, потому что переход к северу хуже целого плавания до Индии».
Правление получило эту депешу, когда флот достиг Мадейры. Здесь у шотландских кораблей было назначено рандеву, и незнакомые новые флаги на их мачтах вызвали переполох среди населения острова. Гарнизон принял «Каледонию» за алжирского корсара, а маленький «Эндевор» — за захваченный им корабль. Когда недоразумение разъяснилось, шотландцы не удержались от искушения продемонстрировать свое хлебосольство. Порт и флот обменивались салютами и визитами. Командор Пенникук, тщательно подсчитывавший число выстрелов, гордо отмечал, что губернатор Мадейры приветствовал его, «как всякий корабль королевского флота». Более разумным поступком был обмен груза «Эндевора» на двадцать семь бочек доброй мадеры для облегчения трансатлантического плавания и начала винной торговли на Карибах, поскольку было уже общеизвестно, что флот направляется в тропики. На рейде Мадейры советники вскрыли запечатанный пакет с приказами, врученный им правлением в Эдинбурге, и узнали, что пунктом их назначения является часть перешейка за Золотым островом в проливе Дарьен. Это было то самое место, где высаживались буканьеры на пути к Тихому океану, место, которое, по словам Лайонела Уофера, изобиловало кампешевым деревом.
2 сентября воссоединившийся флот отплыл по тому же маршруту, по которому двигались Рэли, Гейдж и Пенн в их стремлении к легендарным Антилам. Остров Десеада (Дезирад) у Гваделупы был первой землей, лежавшей на пути к Вест-Индии, а у Невиса шотландцы снова насладились возможностью продемонстрировать свою независимость, подплыв вплотную к острову и щегольнули флагами перед английским фортом. Затем они свернули к Крабовому острову к югу от Пуэрто-Рико, куда Патерсона с «Юникорном» и «Дельфином» отправили раздобыть надежного лоцмана, знающего Дарьенский пролив. У принадлежащего голландцам острова Сент-Томас ему посчастливилось столкнуться со старым буканьером капитаном Аллистоном, побывавшим на перешейке с экспедицией к Южному морю и знавшим побережье Дарьена. Под его руководством первый флот пересек Карибы и через 109 дней после выхода из Лейта бросил якорь у Золотого острова (ныне Исла дель Оро). Два дня спустя «Каледония», «Юникорн» и «Сент-Эндрю», следуя за корабельными шлюпками, вошли в пролив за островом. Там обнаружилась прекрасная естественная гавань с якорной стоянкой за выдававшимся в море мысом. Первый флот достиг цели.
Шотландцы восторженно осматривались. С самого начала плавания они мечтали о чудесах Золотых Антил, и теперь склонны были видеть все в розовом свете. Гавань стала первой жемчужиной, вызвавшей их восторги. «Она довольно велика, — писал один в дневнике, — чтобы принять 500 кораблей. Большая часть ее окружена сушей и оттого безопасна, будучи закрыта от ветра, откуда бы тот не дул». Он ошибался. Сильный северный ветер мог так взволновать море, что вход в бухту становился невозможен. Мистер Роуз, официальный летописец экспедиции, еще более преувеличивал, записывая, что «гавань способна вместить 1000 лучших судов в мире, и без особых трудов можно выстроить причалы, у которых мог бы разгружаться самый тяжело нагруженный корабль». Ясно, что мысленным взорам ретивых шотландцев уже представлялась «великая империя», обещанная Патерсоном. Они поздравляли себя с огромной вместимостью, великолепными качествами и естественной защитой бухты. Единственный форт на оконечности полуострова, по их расчетам, защитит и гавань, и сам полуостров, а еще одна батарея на противоположном берегу, как воинственно заявил мистер Роуз, обеспечит «защиту от флота».
