Через месяц я уже глядела на снежный покров спокойно, без слёз, всхлипываний и дрожащих губ.
Жизнь стала… какой-то обычной, простой, понятной, совсем не сумасшедшей, как прежде. Именно это мне и было нужно.
Доставившие меня домой некрогеры-сао уехали давно, на следующий же день, даже не попрощавшись и не сообщив, куда теперь направляются. И действительно, с какой стати они бы мне отчитывались? Да и друзьями мы не были, чтобы прощаться. Но всё равно словно захлопнулась очередная дверь, отрезая меня от Некрогера, а, следовательно, от Яниса.
Наина хотела забрать с собой маленького некроманта, но я не смогла его отпустить. Вернее, отпустила бы, конечно, если бы он захотел, но мальчишка наотрез отказался. Думаю, это оттого, что в замке его приняла в компанию местная ребятня, приняла как своего, не обращая внимания на его сущность. Конечно, по неведению, но суть одна.
Это случилось на следующее утро после приезда – я спустилась во двор и там, где широкий, выложенный выпуклыми глиняными плитками проход между кухней и кладовыми, увидела детвору, которая играла то ли в салки, то ли в прятки, причём побеждал, судя по воплям тот, кто громче всех голосил.
Маленький некромант сидел за ящиками и наблюдал за чужой игрой, делая вид, что ему это неинтересно. Но разве станет кто-то следить так пристально за тем, что ему безразлично? Вряд ли…
Кстати, дети тоже время от времени на него поглядывали. Один из мальчишек даже дёрнул рукой, приглашая некроманта присоединиться, но тот сделал вид, будто не понял намёка.
Я подошла ближе.
- Почему ты не хочешь с ними поиграть?
Интересно, почему он не играет, как все остальные дети?
Он сжал губы, в глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Надеюсь, показалось.
- Я никому не сказала. И не скажу.
Он вскинул глаза. Нет, у детей не должно быть таких глаз. Этот ребёнок уже видел смерть, уже стал сильным, вероятно, сильнее меня и уж в любом случае сильнее всех окружающих детей. Но детство-то никуда не делось.
- И не скажу. Обещаю.
Меня он не поблагодарил. Но это неважно – к вечеру он уже играл с ребятами. На фоне моего появления в отцовском замке, да еще беременной, да еще и после трагических событий (подробностей, может, в замке и не знали, но общий фон настроения моей семьи уловили) появление некрогерского мальчишки не вызвало особого любопытства, поэтому никто, кроме сопровождающих меня некрогеров, не узнал, что он некромант. Жестокий, могучий, беспринципный маг. Стена, не дающая беде извне проникнуть в стены пещеры. Но некрогеры уехали, и теперь узнать этого было не от кого.
Выяснилось, что никакого стремления поднимать трупы у мальчишки нету. Возможно, когда он подрастет… к примеру, обидят его старшие ребята, посмеются, ударят, или девчонка разобьет сердце – тогда, возможно, он соберётся мстить и поднимет станя. Хм.
Ну, это бабушка надвое сказала, когда подрастет, постараюсь найти способ свести его с некромантом, чтобы кто-нибудь мог его контролировать….
Ну вот, с некромантом. Янис не выходил из моей головы ни на миг. О нём напоминало всё – звуки, запахи, голоса и темнота. Особенно темнота, когда глаз можно выколоть – тогда хотелось заставить сердце перестать биться, чтобы не шумело и не мешало и, наконец, услышать звуки. Шёпот на грани слышимости, движение губ у моего лица, рваное дыхание. Почувствовать прикосновения.
Всё напрасно.
Но я всё равно вспоминала. Особенно когда начал расти живот.
Это удивительно ощущение связи между мною и Янисом, который находился так далеко, что до земель долины Прандо доходили только обрывочные слухи о тех местах, удивительным способом умиротворяло, смиряло с одиночеством. А я чувствовала себя одинокой. Несмотря на отца и брата, которые обращались со мной, как со смертельно больной особой; несмотря на маленького некроманта, в котором жила сила, вернувшая с того света не только его, а и Яниса; несмотря на подружек, Глунку и вечера, которые тут ничуть не изменились.
Однако вечерние развлечения перестали вызывать у меня интерес. Так сильно, как раньше мне хотелось веселья, сейчас мне хотелось остаться одной. Я сворачивалась клубком у окна и напевала песню – сумрачную древнюю колыбельную некрогерского народа. Раз за разом, обретая в ней покой и некую разновидность смирения. От судьбы не уйдёшь, сберечь бы самое дорогое. Ладонь ложилась на живот и песня повторялась. Раз за разом.
Почему я стала такой нелюдимой? Почему не скучаю по весёлым компаниям? Не жажду болтать и смеяться? Не знаю, не могу объяснить. Просто во мне сейчас новая жизнь и созерцание её развития и разрастания настолько поглощает, что прекрасного мне хватает, даже через край. Просто я никак не могу поверить, что сосредоточение всего самого важного – вот тут, под рукой, и ходить никуда не нужно.
Даже новогодние праздники я пропустила, практически весь вечер проторчав в комнате, разглядывая покрытые снегом окрестности и игнорируя доносившуюся из парадного зала музыку и смех. За несколько праздничных дней только разок выбралась на ярмарку и то только потому, что жутко захотелось блинов. И сразу вернулась домой.
Правда, гулять и дышать свежим воздухом я себя заставляла регулярно, потому что это полезно для ребенка, который уже шевелился.
Ещё больше печали добавляла моя магия, которая напрочь пропала. Я не смогла нарисовать рисунок, который передавал бы хотя бы звук. Не знаю, что повлияло на утрату – может, раньше это было игрой или жизненно важной необходимостью, а сейчас необходимость отпала, или что-то изменилось в голове, но магия ушла, как и не бывало. Не то чтобы мне нужно было подсматривать или подслушивать, просто неприятно взять да лишиться чего-нибудь своего, пусть даже тебе это не очень-то и нужно.
Но оно моё!
Я пробовала нарисовать действующую прослушку почти месяц, потом бросила. Смысл тратить время и нервы? Как-нибудь потом.
Когда пришла весна, мой живот стал таким большим, а постоянное аханье и оханье настолько надоело, что это заставило меня встряхнуться и попытаться по-новому взглянуть на происходящее. Сколько можно? Ладно, когда ты один, можешь позволить страдать себе хоть всю оставшуюся жизнь. Но я же не одна. Впереди лето… Роды. Впереди появление новой жизни, за которую я отвечаю, и сколько можно страдать о некрогере, который, зная, где я нахожусь, ни разу не изволил передать о себе весточку?
Чего я ждала? В прощальном письме он просил написать, но я представления не имела, что и как сообщать. Между нашими странами напрочь отсутствовало почтовое сообщение. Торговля прекратилась, как и любые дипломатические контакты. По слухам, которые невозможно было проверить, зимой Некрогер сотрясали постоянные волнения и яростная борьба за власть. Говорили, погибло много народа, королевский замок почти полностью разрушен, земли выжжены, по территории кочуют толпы агрессивных мертвецов, которые вот-вот полезут на нашу землю и всех сожрут. Сомневаюсь, что в слухах было много правды, но спокойствия они тоже не добавляли.
