2-й арм[ейский] кор[пус] сегодня начал наступать. Он находится правее нас.
Наташа все еще в Москве, а Алеша [Матвеев] в субботу окончательно переехал в Петроград»[467].
Командарм 7-й генерал Д.Г. Щербачев в течение 22–24 июня (5–7) июля, оказывая поддержку 9-й армии, провел вспомогательную операцию на Копорце.
В дневнике великого князя Михаила Александровича за эти дни читаем:
«22 июня. Среда.
Поток Злоты.
Утром читал. Днем [Я.Д.] Юзефович, [Н.А.] Врангель, [А.К.] Котон и я поехали на автом[обиле] в сторону Днестра и остановились у высоты 345 в поле между деревнями Сновидув – Возилув, оттуда смотрели на бой, который происходил вдали по ту сторону Днестра частями 33-го [армейского] кор[пуса]. Наша артиллерия сильно работала и противник на этом участке медленно, но отходит. Погода страшно жаркая, солнечная.
23 июня. Четверг.
Поток Злоты.
Утром писал Наташе. (Великий князь накануне начал писать письмо супруге, которое завершил 25 июня. – В.Х.) Днем мы посетили раненых донцов в лазарете, и я нескольким раздал Георгиевские кресты. Прапорщик Васильковский и Чех, оба раненные в живот, очень плохи, так их обоих жалко. До обеда мы сделали небольшую прогулку в роще, которая над нашей деревней. Погода была теплая, ветреная, по временам шел дождь. Вечером играл в Морскую игру с [А.К.] Котоном.
2-й арм[ейский] кор[пус] (кот[орый] правее нас), затем мы (имеется в виду 2-й кавалерийский корпус. – В.Х.) и 33-й [армейский] кор[пус], кот[орый] левее, сегодня продвинулись вперед, пленных взято много, нами лично 342 н[ижних] ч[инов] и 6 оф[ицеров].
Я начал пить кумыс и мне очень нравится.
24 июня. Пятница.
Поток Злоты.
Утром [В.А.] Вяземский, Керим [Эриванский] и я сделали прогулку пешком в роще. В 3 ч. мы поехали на позицию, сначала на автом[обиле], а затем верхом. Заехали в штаб 9-й [кавалерийской] дивизии к ген. [В.А.] Мошнину в д. Порхова. Оттуда через бывшие австрийские окопы, к 16 кон[ной] бат[арее], кот. была на позиции, затем проехали дальше по направлению к м. Коропец, спустились к Днестру у речки Стоило и там я посетил левый фланг окопов, кот[орые] занимал стрелковый див[изион] 9-й [кавалерийской] див[изии]. Окопы только начали рыть, мимо нас просвистело несколько пуль, австрийцы разведчики в этом месте подходили к нам шагов на 400–500. После этого мы пошли к резерву, где нас угостили чаем, медом и черным хлебом (всем участком коман[довал] пол[ковник] Дмитриев). Со мной ехали: [Я.Д.] Юзефович, кн. [В.Г.] Кантакузин, [Н.А.] Врангель, [А.К.] Котон. Обратно мы ехали через Сьцянка. Возвратившись домой, в 9¼ мы обедали. Принцев приехал с письмами сегодня веч[ером].
Погода была чудная.
Наташа сегодня поехала в Гатчину»[468].
Через день, 26 июня Михаил Романов с удовлетворением записал во фронтовом дневнике:
«Дела идут за последний месяц, слава Богу, очень успешно, наши берут постоянно много пленных и продвигаются вперед. На англо-французском фронте наши союзники также продвигаются, берут пленных и много артиллерии».
В этот период, с 18 июня (1 июля) по 5 (18) ноября 1916 г. проходила военная операция англо-французских войск на Сомме. Михаил Александрович 29 июня сделал очередную поденную пометку:
«Приблизительный подсчет пленных и трофеев за время операций войск ген[ерал]-адъ[ютанта] [А.А.] Брусилова против австро-германской армии с 22-го мая по 27 июня дает пленными 5620 офицеров, 266 000 ниж[них] чин[ов], 312 орудий и 833 пулеметов»[469].
В середине июля 7-я армия генерала Д.Г. Щербачева вновь перешла в наступление, шли бои местного значения, но особого успеха добиться не удалось. Имея перед собой сильные позиции Южной армии генерала А. фон Линзингена (1850–1935), командарм Щербачев занял выжидательную тактику, рассчитывая на успех соседних 9-й и 11-й армий. Так оно и случилось. В дневнике Михаила Александровича от 10 июля имеется помета:
«В 11-й армии продолжается удачное наступление к югу-востоку от Ковеля, – с 3-го июля взято пленных до 26 тысяч австрийцев и германцев»[470].
Через несколько дней, т. е. 15 июля, великий князь записал в дневнике:
«Утром приехал Романов и привез письма и посылки. Наташа мне написала длинное письмо. В 12 ч. мы, позавтракав, поехали на автомобилях в Порхова и там остановились в штабе 9-й [кавалерийской] див[изии], там очень мало кто был, часть была впереди на позиции, – Кузьмин-Короваев, [начальник штаба] [Т.А.] Аметистов и еще двое или трое, кроме того, ген. [М.И.] Шишкин. Сегодня начато было наступление 2-м армейским корпусом (правее нас) и 33-м (левее нас). Мой же корпус занимал, как и прежде, линию р. Коропец. Мы получали донесения по телефону. Правее слышалась все время сильнейшая канонада. В 6 ч. мы поехали вперед на наблюдательный пункт, где был кн. [К.С.] Бегильдеев, [начальник штаба] пол[ковник] [В.К.] Фукс и кн. [В.Г.] Кантакузин. Оттуда был виден узкий фронт. Проехали туда и обратно верхом и в 9 ч. приехали домой, и обедали, лег рано. Сегодня был ранен (тяжело) кор[нет] Бондарев [9-го] Киевского гус[арского] п[олка]»[471].
В дневнике Михаила Александровича от 23 июля имеется любопытная пометка:
«Хотя я и получил следующий чин, но в Свиту не зачислен и, следовательно, должен носить общую генеральскую форму».
Зачисление в Свиту императора с присвоением звания генерал-адъютанта великий князь Михаил Александрович был удостоен лишь 20 августа (1 сентября) 1916 г. Генерал-адъютант – почетное звание в Свите Его Императорского Величества. Присваивалось лично Государем только генерал-лейтенантам и полным генералам за особые заслуги. Отличием формы генерал-адъютантов являлись: золотой аксельбант, особое золотое шитье на воротниках и обшлагах парадного мундира и императорские вензеля на погонах, эполетах и аксельбантах.
В конце июля 1916 г. соседние армии добились значительного успеха, и 25 июля (7 августа) командарм 7-й начал общее наступление, заняв Бурканувский лес. Вскоре 31 июля (13 августа) генерал Щербачев нанес поражение Южной армии генерала Феликса фон Ботмера (1852–1937) и отбросил ее за реку Золотую Липу, форсировав которую, занял Збараж и Тлустобабы. В начале августа для усиления армии Д.Г. Щербачева были переданы дополнительные армейские корпуса и, вместе с ними, поручили Галицкое направление на Золотую Липу.
В дневнике великого князя Михаила Александровича продолжаем читать регулярные записи с передовой:
«27 июля. Среда.
Коропец.
Утром прошлись по саду, в котором много разной породы деревьев. После завтрака, кот[орый] был в 12 ч., мы поехали на позицию, – по дороге вылезли и смотрели из биноклей в даль по долине Днестра; не прошло двух минут, как неожиданно мы были обстреляны артил[лерией] противника, кот[орая] по нас выпустила шесть 4-х дюйм[овых] гранат, из которых ближайшая упала в 60 шагах. Мы поехали дальше, а именно на выс[оту] 351 (наблюдательный пункт ген. [Г.Л.] Пономарева). [Я.Д.] Юзефович, [Б.В.] Никитин и я пошли вперед в поле, откуда хорошо можно было наблюдать, видна была только арт[иллерийская] стрельба, кот[орая] по временам была довольно сильная. Противник за день упорно сопротивлялся, но к вечеру отошел к западу от Золотой Липы. Чай пили там же на высоте. В 8¾ мы возвратились в Коропец. Погода была свежая, солнечная и ветреная»[472].
Летом 1916 г. походный атаман всех казачьих войск при Верховном главнокомандующем великий князь Борис Владимирович (1877–1943) делал очередную инспекторскую проверку казачьим частям на фронте в Буковине. В частности, сохранилась его телеграмма из Тарнополя от 12 августа своей матери великой княгине Марии Павловне (1854–1920), в которой сообщал: «Был у Миши, все благополучно. Крепко обнимаю. Борис»[473].
Великий князь Михаил Александрович делился фронтовыми впечатлениями и переживаниями в переписке с супругой, порой доверяя бумаге самые сокровенные тайны своей души. Вот одно из его писем от 12 августа 1916 г. из местечка Усце-Зелена:
«Моя дорогая Наташечка,
мое изнывающее существо и мысли всегда и только тобою, – ужас, как я мучаюсь разлукой с тобою и повторяю, что единственно, что меня поддерживает, это надежда, что мы в последний раз разлучаемся так надолго. Да, я теперь уверен, что мне удастся устроиться, как я хочу.
Третьего дня в 6½ ч. вечера приехал Борис (великий князь Борис Владимирович. – В.Х.). О его приезде я только узнал накануне поздно вечером. Я был очень рад его приезду, т. к. он принадлежит нашему лагерю, и я мог с ним о многом поговорить. С ним приехало человек шесть или семь, в том числе граф Замойский и M-r Шек, – первый спрашивал о тебе, где ты и как здоровье. Графиня очень грустит по их имению, которое находится у немцев, а сама живет в Подольской губернии у родных. Бориса я поместил в комнате рядом с моей, где живут Керим и Вяземский, – мебель пришлось принести из другого дома, т. к. здесь ее не было, и комнатка вышла совсем приличная. Мы его поджидали к 5 ч., не позже… Гости же приехали так поздно, что только успели вымыться и приготовиться к обеду. Нас село за стол семнадцать человек. Просидели долго и накурили много. Вечером немного успел поговорить с Борисом. Он также был удивлен, что я не был зачислен в Свиту, но прибавил, что при моем отце с тремя членами семьи поступили также, а именно: (кажется) с Сергеем Александровичем, Николаем Михайловичем и Евгением Максимилиановичем Лейхтербергским. Но, во всяком случае, за теперешнее царствование это первый такой случай…
