хотел ободряюще их коснуться, но Рене дёрнула головой, и ощущение исчезло. Мысли снова потекли в ритме мелодии из музыкального центра.
Забавно, но Энтони отдал ей всю команду. Лучших из лучших. Тех, с кем работал уже несколько лет. Но, что ещё удивительнее, ни у кого не возникло ни одного возражения, – доктор Ланг сказал, что так надо, значит, так надо. О да, в его работе споры часто могли закончиться слишком печально. Уж это Рене усвоила на отлично.
– Ортопеды ждут команды, – неожиданно раздался голос Фюрста, который успел обменяться с Энтони быстрым кивком.
В первый раз за всё это время главный анестезиолог оторвался от показателей своих мониторов и посмотрел на стоявшую напротив Рене. А она сосредоточенно искала источник нового кровотечения, и чем больше проходило времени, тем тревожнее становилось. Что-то было не так… Во время аварии было задето слишком много мелких сосудов, что сочли обязанностью непременно покровоточить, а ещё была искромсанная брюшная артерия. В общем, пол под ногами уже скользил и отвратительно хлюпал, повсюду валялись тампоны, не влезшие в мусорный бак, а алые вишенки на жёлтых хирургических тапочках давно скрылись под красными пятнами.
Плеча вновь вопросительно коснулись, но она лишь отмахнулась. Господи, Энтони, если так интересно – спустись и помоги! Но он остался стоять на верхотуре или, вернее, на пьедестале. Недостижимый в своей непоколебимости и непоколебимый в своей недостижимости в терновом венце из своей боли. Рене раздражённо хмыкнула и на секунду зажмурилась.
Она попыталась отрешиться от накатывавшей усталости и от… изувеченных рук некого Рэмтони. Господи! У них даже имена оказались похожи! Так, может, именно поэтому было так страшно? Случись что-то подобное с Тони, и она… Она что? Рене не находила ответа, но от вида изуродованных пальцев становилось до дрожи жутко, а по спине катился ледяной пот, несмотря на духоту комнаты. И Рене хотела бы не смотреть, но взгляд то и дело соскальзывал на переломанные кисти, откуда едва заметно капала светло-розовая смесь из плазмы и физраствора. Своей крови у Рэмтони почти не осталось.
– Заканчивай с кровотечением, зашивай и придёт смена.
Она тревожно посмотрела на влажное операционное поле, поджала губы и в сотый раз перевела взгляд на руки. Инвалид. Перед ней наверняка лежал человек, который в будущей жизни никогда не возьмет ни ложку, ни нож, не сядет за руль, не напишет и строчки. И именно в этот момент Рене вдруг поняла, что ей жизненно важно это исправить. Закрасить картинку перед глазами, починить сломанное, перерисовать неверные линии, чтобы потом не видеть во сне кого-то другого… Того, кто не ценил ничьи жизни, и свою в первую очередь. Рене взглянула наверх, где чёрным пятном виднелся следивший за операцией Ланг, и упрямо тряхнула головой.
– Я справлюсь сама.
– Энтони сказал, на сегодня достаточно… Ты устала.
– Нет! – огрызнулась раздражённая Рене. Руки! Уж руки она спасёт точно!
– Доктор Роше, у нас здесь не принято устраивать диспуты с главным хирургом, – процедила Хелен…
…А потом вдруг стало не до разговоров.
– Выключите музыку, – едва слышно произнесла Рене, но команду выполнили моментально, и в операционной стало удивительно тихо.
Бог его знает, кто был виноват. Фюрст, отвлёкшийся на ненужные споры, или Рене со своим ненужным упрямством, а может, не доведшая до конца диагностику скорая. Но, вероятнее, что никто и все сразу. Так просто случилось. И когда без того нервный ритм кардиомонитора резко сорвался на монотонный писк, стало действительно страшно. Давившую до этого усталость словно смахнули, а зрение обрело запредельную четкость. Ну а Рене лишь в последний момент успела дёрнуться прочь от пациента, когда с заряженным дефибриллятором к ней подлетел Фюрст.
Звук разряда был так знаком, пробудив в голове совершенно ненужные сейчас образы. Распростёртый на полу доктор Хэмилтон… стук влажной земли о крышку гроба… чёрный автомобиль на залитой солнцем парковке… Кардиомонитор судорожно пискнул несколько раз, а потом снова противно завыл на одной ноте. Но Рене уже не слышала. С нарастающей паникой она смотрела на кровь, что вновь потекла на пол.
– Откуда? – прошептала она ошарашенно.
Этого не могло быть. Малое подтекание, которое они безуспешно искали и с которым обычно справлялся простой коагулятор, никогда не дало бы такого потока! А тем временем ярко-красные струи с каждой секундой бежали быстрее по обработанной коже. Рене дёрнулась было к бесчувственному пациенту, но Фюрст больно толкнул в бок.
– Не мешайся!
– У него кровотечение…
– У него фибрилляция! – рявкнул он, а потом раздался второй по счёту треск. И как только засвистел набиравший новую мощность дефибриллятор, Рене рванула вперёд, проигнорировав, рвущееся извне осторожно-взволнованное недоумение.
Быстрый взгляд наверх показал – Энтони тоже не ожидал ничего подобного. И это не утешало. Наоборот, Рене разозлилась. Да, всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы отмахнуться от витавшего в воздухе навязчивого вопроса:«что происходит?»Господи, она тоже хотела бы знать…
На самом деле, с таким кровотечением вариантов было всего два – либо она во время осмотра не заметила повреждения печени, что стало бы крупнейшей ошибкой и однозначной потерей всех шансов получить однажды лицензию, либо… либо проблема спряталась в сердце, и тогда… Что тогда, Рене предпочитала не думать. Мысли вообще разом вылетели из пустой головы, оставив руки почти вслепую искать повреждение. Вспарывать грудную клетку не было времени, а значит придётся бросить монетку и понадеяться на удачу.
– Ну же, не подведи меня, Рэмтони, – пробормотала она, пока осторожно ощупывала гладкую печень. Такую идеальную… такую, чёрт побери, целую! – Ты же хочешь жить, так подскажи – где!
Но ответом, разумеется, было только равномерное движение искусственных лёгких.
– Роше! – воскликнула Хелен и успела в последний момент оттолкнуть руки Рене, прежде чем раздался новый разряд. Глаза всех метнулись к экрану кардиомонитора, где насмешливо мелькнули три ровных пика, а затем снова прямая. Рене услышала, как рядом с ней скрипнула зубами медсестра.
И вновь пальцы осторожно ощупывали миллиметр за миллиметром, пока над ухом противно свистел дефибриллятор. Вот один шов, вот второй… Здесь был размозжённый участок, который она удалила. Нет! Всё было сухо. Под маской от волнения становилось нечем дышать. Неужели она что-то пропустила? Рене видела, как вводились новые дозы гормонов, как опять придвинулся Фюрст, и едва успела отступить. Ничего. Ни на экране долбаного монитора, ни перед глазами. Снова и снова. Осмотр – отступить – разряд. Осмотр – отступить… У Рене была всего пара секунд, чтобы принять последнее решение. Схватив со стола Хелен скальпель, она несколько раз полоснула по левому межреберью, интуитивно, почти неосмысленно, а затем
