меньше месяца пути, в тяжелых условиях ближе к двум. Отплывать из Царьграда на Русь в конце октября было бы уже в прямом смысле опасно для жизни. Но даже решись Ольга оставить лодьи и купить лошадей для всей своей огромной дружины, сухопутный путь через Болгарию и приднепровские степи зимой ей тоже приятной поездки не сулил. Я не исключаю, что она осталась там зимовать и уехала только следующей весной, когда возобновилась навигация. Как пишет А. В. Назаренко[77], «если верна интерпретация фресок лестничной башни киевского Софийского собора С. А. Высоцким, который связывает их сюжеты с пребыванием Ольги в византийской столице, то изображение на них новогодних празднеств «брумалий»… свидетельствовало бы в пользу предположения о зимовке княгини в Константинополе».
Поскольку в Киеве, вероятно, имелись не только вполне взрослый князь, но и княгиня, Ольга могла себе позволить длительную отлучку.
Летописная легенда выставляет крещение княгини главной и по сути единственной целью поездки. Иоанн Скилица подтверждает это: княгиня прибыла в Константинополь, крестилась, была почтена за свою преданность истинной вере и отбыла восвояси. Думаю, для средневекового человека это и впрямь была достаточно весомая причина, чтобы не искать других. Но все исследователи сходятся на том, что у поездки были и другие причины, что княгиня желала вести переговоры по каким-то вопросам политического, экономического и военного сотрудничества. Надо думать, без этого и правда не обошлось. Но круг этих вопросов определяется в самых общих чертах. Пишут, что Ольга была недовольна Игоревым договором и хотела его изменить (либо подтвердить). Это не кажется обоснованным: во-первых, Игорев договор был не так уж плох, во-вторых, еще не прошли даже те тридцать лет, пока продолжалось его «официальное» действие, да и какие у нее были основания для его пересмотра? Из подписавших его умерли Роман Старший и Игорь, но Константин, Ольга и Святослав были живы и договор сохранял законную силу.
Мне представляется, что главных направлений в переговорах было три. Первое упомянуто в том известии, что по возвращении домой Ольга принимала ответное посольство греков:
Присла к ней цесарь грѣцкый, глаголя, яко «Много дарихъ тя. Ты же глагола ми, яко «аще възвращюся в Русь, многы дары послю ти: челядь, и воскъ и скору, и воя многы в помощь».
Это ожидание «воя многы в помощь» может действительно указывать на предмет переговоров. Для Византии, постоянно и тяжело воюющей с арабами на суше и на море, Русь была не объектом посягательств, а источником возможной поддержки. Об этом немало говорилось в Игоревом договоре: он обязался, во-первых, защищать византийские владения в Крыму, а во-вторых, поставлять Византии военную помощь в нужном ей объеме. И действительно, во второй половине Х века есть свидетельства о том, что русские воины не раз принимали участие в борьбе с арабами. В частности, при отвоевании острова Крит, предпринятого в 961 году, в войске Никифора Фоки упоминаются «русские конники». Возможно, именно этого Константин и добивался от Ольги. Но чего добивалась от него она?
Второе возможное направление лежит в сфере будущих притязаний Святослава и его завоевательской политики. Такие предприятия, как его поход на Хазарский каганат (начатый с отъема хазарских данников-славян) не делаются наобум. Прежде чем посягать на величие одной сверхдержавы, нужно было уладить этот вопрос с другой сверхдержавой. А Византия, хоть и находилась с Хазарией в состоянии многолетнего соперничества (на тот момент у них были и территориальные претензии), все же не могла хотеть ее разгрома. Вся византийская внешняя политика веками была направлена не на уничтожение врага, на чье место придет другой, еще хуже, а на его сдерживание и при случае – использование в своих интересах. Полностью восстанавливать этот вопрос я не возьмусь, но вероятно, что завоевания Святослава 960-х годов подготавливались уже сейчас его матерью, дипломатическим путем. Проект брака, который мы уже рассмотрели, мог быть нужен именно ради этих намерений. Нельзя точно сказать, как шло обсуждение хазарского вопроса, но, скорее всего, пока не очень удачно.
И третий неизбежный предмет переговоров должен был касаться церковного строительства на Руси. Подразумевалось, что Ольга, крестившись сама, имеет намерение привести к Христовой вере и всю Русь, ее к этому побуждал даже новообретенный долг христианки. Если бы ее крещение было сугубо частным делом, то незачем было ради этого предпринимать эпохальное путешествие в Царьград и искать духовного родства с самим императором. Но она никак не могла продвигать христианство без активной помощи христианской державы, обладательницы автокефальной церкви. И вот, видимо, эту помощь она пыталась выторговать в обмен на своих «воев в помощь». Насколько у нее это получилось, ясно намекает та же летописная статья:
Отвѣщавши же, Олга рече къ послом: «Аще ты, рци, тако же постоиши у мене в Почайнѣ, якоже азъ в Суду, то тогда ти вдамъ». И отпусти слы, си рекши.
Это «если постоишь у меня в Почайне» породило множество толкований. Мы уже много раз показывали на примерах, как наивно было бы понимать летописные сказания в прямом смысле. И в этом случае нельзя делать вывод, что-де Ольга обиделась за то, что ее заставили долго ждать. Однако резкий ответ Ольги греческому посольству и впрямь выражает ее решительное недовольство сотрудничеством. А ведь он обращен не к кому-нибудь, а к ее крестному отцу, который для крестной дочери являлся земным Христом, и невежливое обращение с ним – практически святотатство. Также отмечают, что император нарек ее «дщерью» не только в церковном смысле, но и в политическом. Чтобы так ответить – отвергая и духовное, и политическое «отцовство» Константина, – нужно было иметь очень весомые причины для недовольства. «Вы не дали мне того, чего хотела я, и я не дам вам того, чего хотите вы», – надо думать, примерно такой смысл был в ее легендарном ответе. Сам Константин ни в какой Почайне постоять не мог: он вообще, кажется, ни разу в жизни не покидал пределов своей империи. Ольга, уже будучи с ним знакомой, едва ли ждала, что он для нее сделает исключение. Вероятно, заявление «как мы у вас, так и вы у нас, иначе никак» означало несколько другое – требование равенства, и протокольного, и политического. Того равенства, на которое Ольга, по ее мнению, могла претендовать, перейдя из «варваров» в христиане, которого Константин не готов был за нею признать. С его точки зрения, Византия возглавляет все христианские народы, а они должны исполнять ее волю – то есть признать зависимость своей политики. А на признание политической зависимости Русь, перед этим
