Выйдя на улицу, я застал Холмса на крыльце. Он стоял в задумчивости, подставляя голову ветру.
— Он думал, что Господь отметил его своей дланью, — сказал Холмс, когда я приблизился. — Но истина состоит в том, что Господь отвернулся от него. Да, именно так: Господь от него отвернулся.
Я не знал, что сказать.
Посмотрев на меня, Холмс мне улыбнулся, но в улыбке его не было и тени веселья.
— По-моему, в наше время Господь стал делать это все чаще, — произнес он.
И, сунув руки в карманы пальто, Холмс в одиночестве направился к ожидавшему нас кэбу.
Бэзил Коппер
Страхи живописца
(рассказ, перевод А. Капанадзе)
Ватсон пишет, что в 1895 году Холмс находился «в расцвете духовных и физических сил»[51]. «Три студента» — самое раннее из дел этого года, которые он занес на бумагу; действие происходит в конце марта. Однако в начале того же месяца Холмс и Ватсон оказались в Дорсете, расследуя дело «Страхи живописца». Не исключено, что Ватсон записал эту историю, но затем она потерялась среди других его бумаг. Однако, по счастью, потомки жителей близлежащей деревни сумели припомнить подробности этого случая. Я чрезвычайно признателен великолепному специалисту по Шерлоку Холмсу (и по его последователю Солару Понсу) мистеру Бэзилу Копперу, который изучил это дело и сумел воссоздать его в полной мере, чего никому не удавалось сделать более ста лет.
1
Сумрачным вечером в начале марта я возвращался в нашу привычную квартиру на Бейкер-стрит. Я промок до костей, так как недавно лил дождь и я не мог найти кэб, а темные тучи и угрюмые небеса сулили и продолжение ненастья. Открыв дверь в нашу уютную гостиную, погруженную в полумрак, я услышал знакомый голос:
— Входите, дорогой Ватсон. Миссис Хадсон вот-вот принесет горячее, ибо я вас уже заметил из окна, бедный мой друг.
— Очень мило с вашей стороны, — промямлил я. — Я только переоденусь в сухое и тут же к вам присоединюсь.
— На Хакнейской дороге, видимо, очень мокро, — изрек мой компаньон с негромким смешком.
— Откуда вы это знаете, Холмс? — не без удивления спросил я.
Он разразился хохотом:
— Потому что вы забыли вон там, на столике, ваш блокнот с записями о назначенных визитах к пациентам.
Когда я вернулся в гостиную, все лампы ярко горели и квартира преобразилась: миссис Хадсон, наша по-матерински заботливая хозяйка, хлопотливо накрывала на стол. Из-под крышек доносился чудесный аромат.
— О, пастуший пирог! — провозгласил Холмс, потирая свои тощие ладони и придвигая свое кресло. — Сегодня вечером вы превзошли себя, миссис Хадсон.
— Как любезно с вашей стороны, сэр.
Она помедлила в дверях, на лице у нее появилось тревожное выражение.
— А ваш посетитель не приходил снова, мистер Холмс?
— Посетитель, миссис Хадсон?
— Да, сэр. Я как раз уходила, и он сказал, что не хочет вас сейчас беспокоить. Сказал, что вернется между половиной седьмого и половиной восьмого, если это удобно. Надеюсь, я поступила правильно.
— Разумеется, миссис Хадсон.
Холмс сверился с часами, висевшими над камином.
— Пока всего только шесть, и у нас хватит времени, чтобы воздать должное вашим превосходным кушаньям. Как бы вы описали этого визитера?
— Джентльмен заграничного вида, мистер Холмс. Лет сорока, с огромной бородой. Клетчатый плащ, шляпа с широкими полями, в руке большая потертая сумка.
Я замер, не донеся до рта кусок пирога.
— А ведь из вас тоже получился бы замечательный детектив, миссис Хадсон.
Наша славная хозяйка зарделась:
— Спасибо на добром слове, сэр. Провести его наверх, как только он появится, мистер Холмс?
— Да, сделайте одолжение.
Холмс молчал, пока мы с ним уничтожали великолепные блюда. Ровно в семь он извлек трубку и кисет, после чего откинулся в своем кресле, стоявшем у камина.
— Иностранный джентльмен с бородой и потрепанной сумкой, Холмс, — наконец произнес я, когда мы расправились с остатками яств и комната приобрела свой обычный вид.
— Не исключено, Ватсон. А может быть, он англичанин с весьма обыденным делом. Имея слишком мало фактов, едва ли разумно строить умозаключения.
— Что ж, вам виднее, Холмс, — отозвался я. И, усевшись напротив, погрузился в свежий номер «Ланцета».
Пробило полвосьмого. Мы сидели с закрытыми шторами, поскольку в стекла уже хлестал ливень. В эту самую минуту в дверь гостиной неуверенно постучали. Вошедший действительно являл собою необычное зрелище, к которому отнюдь не подготовило меня будничное описание, данное нашему гостю миссис Хадсон.
Это был человек огромного роста, и его темная борода, слегка поседевшая по краям, поблескивала от дождя и неопрятно свешивалась на клетчатый плащ. Глубоко посаженные ярко-синие глаза сверкали из-под черных как смоль бровей, весьма отличавшихся по цвету от бороды, но лишь усиливавших впечатление от пронизывающего взгляда, которым он одарил нас с Холмсом. У меня не оставалось времени заметить что-либо еще: я вскочил, чтобы как следует поприветствовать гостя. Он стоял, сделав лишь шаг внутрь, и вода стекала с его одежды на ковер. Посетитель непонимающе переводил взгляд с меня на Холмса, который также поднялся с кресла.
— Мистер Холмс? Доктор Ватсон? — неуверенно произнес он глубоким басом.
— Вот мистер Холмс, — объявил я.
Он смущенно посмотрел на нас.
— Должен извиниться за вторжение, господа. Аристид Смедхерст, к вашим услугам. Художник и писатель, увы и ах. Я не стал бы беспокоить вас, мистер Холмс, но я попал в беду, в ужасную беду.
— Единственная цель нашего агентства — приносить помощь, — заверил Холмс, протягивая руку нашему странному гостю. — Ватсон, будьте так добры… Мне кажется, при сложившихся обстоятельствах глоток крепкого виски не повредит.
— Конечно, Холмс. — И я устремился к буфету.
— Вы чрезвычайно великодушны, господа, — вымолвил Смедхерст, позволяя провести себя к удобному креслу у очага.
Когда я протянул ему рюмку виски, он повернул голову, и его лицо оказалось на свету. Я заметил, что щеки его неестественно бледны.
— Спасибо, доктор Ватсон.
Он сделал изрядный глоток огненной жидкости и, заметив устремленный на него внимательный взгляд Холмса, пожал плечами, словно извиняясь:
— Простите, мистер Холмс, но, если бы вы пережили то же, что и я, даже ваши стальные нервы не выдержали бы.
— Конечно, я понимаю, — успокаивающе проговорил мой друг. — Пожалуйста, не надо извинений, дорогой мистер Смедхерст. Когда вы только вошли, я заметил, что ваш плащ и брюки заляпаны грязью, словно вы неудачно упали. Полагаю, вы без остановок ехали к нам из самого Дорсета, так что дело, видимо, и вправду нешуточное.
Странный посетитель воззрился на Холмса, изумленно приоткрыв рот.
— Я действительно свалился, когда бежал на поезд. Но, ради всего святого, как вы узнали, что я приехал из Дорсета?
Мой старый друг поднялся, чтобы вытряхнуть трубку в камин.
— Уверяю вас, в моей догадке нет ничего сверхъестественного. Прошлым летом мы с Ватсоном ходили на вашу выставку. Чудесные пейзажи не самых обычных мест, выполненные маслом, акварелью и карандашом, долго оставались в моей памяти…
— Да-да, безусловно, Холмс, — вставил я несколько удивленно.
— А в каталоге выставки, если не ошибаюсь, указывался ваш дорсетский адрес и говорилось, что вы предпочитаете работать именно в тех чарующих краях, — непринужденно продолжал Холмс. — Но у вас, очевидно, что-то случилось.
— Да, мистер Холмс. Поначалу я действительно считал Дорсет чарующим уголком, — грустно проговорил Смедхерст. — Но за эти два года я изменил свое мнение.
— Вы заходили к нам раньше, но ушли. Можно узнать почему?
По лицу бородача мелькнуло затравленное выражение.
— Я решил, что за мной следят, — пробормотал гость, осушая рюмку. Он с готовностью принял новую порцию, которую я ему предложил.
— Здесь вы среди друзей, мистер Смедхерст, — заверил его Холмс. — Прошу вас, не спешите. Вы, конечно, остановились где-то в городе.
— Да, в «Кларенсе».
— Отличный выбор. Значит, сегодня вечером вас не поджимает время?
— Нет, сэр.
На лице нашего посетителя снова появилось испуганное выражение.
— Ради бога, мистер Холмс, помогите мне! Эта мерзость появилась снова. Я опасаюсь за свою жизнь и рассудок!
2
В комнате надолго воцарилось молчание, время от времени нарушаемое лишь цоканьем копыт, отмечавшим движение далекого экипажа. Холмс подождал, пока наш гость снова не обрел спокойствие, и тогда мягко попросил его продолжать. Одним отчаянным глотком осушив вторую рюмку виски, Смедхерст тотчас приступил к рассказу:
