Потом:
Полчаса — на усовершенствование техники бросания ножа.
Пятнадцать минут — на то, чтобы выпрямить лезвие кухонного секача в результате усовершенствования… (см. предыдущий пункт).
Два часа — на конструирование ловушки для одной из тех жирных серых белок, что постоянно крутились вокруг дома.
Пятьдесят минут — на решение новой шахматной задачи. Шахматы, как обнаружил, к своему удивлению, Барни, не так страшны, как их малюют.
Пять часов — на изобретение еще одного абсолютно беспроигрышного способа уничтожения ассоциации. В этом пункте практического смысла было не больше, чем во всем остальном, и не могло быть, хотя теперь он знал о Мак-Аллене и его друзьях гораздо больше, чем раньше.
Однако это захватывало его почище шахмат.
Братец Чард смог победить скуку. Вероятно, сможет победить и еще три года скуки.
Он не собирался никого прощать за то, что его заставили побеждать скуку.
Конец пятого года * * *
В течение нескольких часов станция Антиплано, принадлежащая ассоциации, оставалась и темной и почти безлюдной. Только переходный шлюз ИМТ под одним из приземистых одноэтажных домов тускло светился, и свет этот исходил от обширной видеопанели, расположенной в верхней части на стене. Панель охватывала собой некую весьма невыразительную часть галактики, туманное звездное поле, несколько сгущающееся вправо, и нечто, похожее на большой расплывчатый красный шар, слева от центра. Джон Эммануэль Фредерикс, сидящий в одном из пары кресел для операторов «Трубы», не обращал на шар никакого внимания. Он слегка наклонился вперед, сосредоточенно вглядываясь в окуляры наблюдательного устройства.
Мелвин Симмс, психолог, неспешным шагом вошел в помещение через дверь входного шлюза, остановился позади Фредерикса и мягко сказал:
— Добрый вечер, доктор.
Фредерикс испуганно оглянулся:
— Я и не слышал, как ты вошел, Мел. А где Олли?
— Он ненадолго заглянул к Спалдингу, это в Вермонте. Оба появятся через несколько минут.
— Вместе со Спалдингом? Наш достопочтенный президент намерен лично взглянуть на результаты эксперимента Олли?
— Он будет представлять правление, — ответил Симмс. — В то время как я, видно, ты уже догадался, представляю разъяренный отдел психологии, — он кивнул на изображение. — То самое место?
— Оно самое, ЕТ База Восемнадцать.
— Плоховато видно сквозь «Трубу», ты не находишь?
— Да, все еще многовато паразитарного излучения. Но оно уже достаточно разрежено для наведения контакта. По показаниям — 0.19, то же самое было тридцать минут назад.
Он указал на кресло рядом:
— Садись, если хочешь рассмотреть получше.
— Спасибо, — психолог уселся в кресло, наклонился вперед и приник к окулярам. Спустя несколько секунд он заметил:
— Место выглядит не слишком гостеприимно…
— Все экологи в один голос уверяют, что Восемнадцатая — просто чудо как хороша. Никаких проблем, кроме тех, что мы сами себе создаем, — проворчал Фредерикс.
Симмс слабо улыбнулся:
— А это у нас ловко получается, верно? Вы еще не пытались отыскать… хм… предмет исследования Мак-Аллена?
— Нет пока. Пришли к выводу, что Олли должен присутствовать, когда мы выясним, чем там все кончилось. В этой связи, позвольте спросить, как прошло заседание?
— А вы не настроены против нас?
— Нет, мы были слишком заняты другими настройками, для намечающегося контакта.
— Ну, — Симмс откинулся назад в своем кресле, — могу сказать, что поначалу это была настоящая бойня. Доктор Психологии заявил, что он потрясен, возмущен и оскорблен. Словом, ругались по-черному. Я держался от этого в стороне, хотя, признаюсь, тоже был поражен, когда Мак-Аллен частным образом проинформировал меня сегодня утром о пятилетнем проекте, который проводит втайне от всех. Его обвиняли в том, что он нарушает устав… ох, в чем только его не обвиняли, от нелегальщины до негуманного обращения. Разумеется, Олли отражал все нападки с присущим ему блеском.
— Еще бы.
— Его аргументы, — продолжал Симмс, задумчиво поджав губы, — были не лишены оснований. Это было признано всеми без исключения. Никому не нравится эвтаназия в качестве превентивного средства безопасности. Многие из нас ощущают, и я в том числе, что принятая им мера все же предпочтительнее процедуры промывки мозгов, которая требуется для создания значительных изменений для типа личности класса Чарда.
— Олли тоже это ощущает, — сказал Фредерикс. — В данном случае дело решило то, что Барни Чард приобрел статус покойника с того самого момента, когда впервые сел ассоциации на хвост. Пришлось выбирать: либо эвтаназия, либо долговременная деформация личности.
Симмс покачал головой:
— Только не последнее, в данном случае мы даже рассматривать не хотим возможность личностных изменений.
— Тогда эвтаназия, — сказал Фредерикс. — Чард был слишком умен, чтобы просто не обращать на него внимания, и чересчур беспринципен, чтобы заслужить наше доверие. Поэтому Олли сообщил о его смерти.
* * *
Психолог помолчал несколько секунд.
— Проблема вот в чем, — вдруг сказал он. — Поговорив сегодня с Мак-Алленом, я экстраполировал личностное определение, выданное Чарду пять лет назад на основе всего, что о нем тогда узнали. Результат показал, что он должен сойти с ума и покончить с собой в течение года.
— Насколько надежен этот результат? — рассеянно спросил Фредерикс.
— Не более чем любой другой в персональной психологии. Однако все эти результаты дают лишь известную вероятность… и, в этом конкретном случае, вероятность крайне неприятную.
— Оливер не мог не знать, каким может оказаться исход эксперимента, — ответил Фредерикс. — Одной из причин, почему он выбрал Базу Восемнадцать, была та, что нельзя вмешаться в процесс, раз уж тот начался. Пообщавшись с Чардом несколько часов, у него сложилось впечатление, что этот человек слишком «сконденсирован». Это Оливер так сказал, думаю, вы понимаете, что он имел в виду. Чард, очевидно, был умен и обладал повышенной жизнестойкостью. Он избрал неплохой способ утверждения себя в мире. Неплохой, но очень ограниченный. На самом деле, он, разумеется, был трусом. Он всю жизнь чего-то боялся и бежал от своего страха. Причем, не мог остановиться.
Симмс кивнул:
— База Восемнадцать его остановила. Того, от чего он всегда бежал, там просто не существует. Олли полагал, что Чард впадет в панику, когда это обнаружит. Весь вопрос в том, что он станет делать дальше. Выживание в таких условиях имеет один весьма специфический аспект. Единственной опасностью, угрожающей ему, были те негибкие, присущие его личности структуры, которые он развивал на протяжении всей своей сознательной жизни. Окажется ли он достаточно умным, чтобы понять это? И сможет ли его жизненная приспособляемость, не имея альтернативы на протяжении пяти лет, оказаться достаточно сильной, чтобы преодолеть подобную опасность? — Он сухо откашлялся. — Здесь перед нами открываются две возможности, м-да… Однако, факт остается фактом, Оливер Мак-Аллен проявил себя как искусный практический психолог, продемонстрировав это и на заседании.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
