двустворчатой ракушки, и я спросила, почему он выбрал такую странную форму. «В знак таланта, который у тебя есть, хотя он столь редкий для твоего пола: способность держать язык за зубами», — сказал он. «Вот это настоящий комплимент от мужчины!» — парировала я к веселью остальных.
Прежде чем я уехала из Детройта от своих дорогих друзей, Герман скромно и ненавязчиво положил мне в руку конверт. «Любовное письмо, — сказал он. — Прочитаешь в поезде». В «любовном письме» лежали пятьсот долларов и записка: «Это тебе на проезд, дорогая Эмма, и чтобы освободить тебя от забот до нашей встречи в Париже».
Последняя надежда на сокращение срока для Саши умерла, когда новый Совет по помилованиям отказался рассмотреть наше прошение. Ничего не оставалось, кроме отчаянной авантюры, которую Саша планировал уже долгое время, — побега. Друзья использовали все средства, чтобы отговорить его от этой идеи, пока шла кампания в его защиту, организованная Карлом, Генри, Гордоном и Гарри Келли. Поскольку возможности законного освобождения больше не было, я не могла ничего сделать, кроме как покориться желанию Саши, хотя на сердце было тревожно от этой идеи.
Ответные письма на моё сообщение, что мы приступим к его плану, показывали, какие в нём произошли замечательные изменения. Он снова оживился, был полон надежд и решительности. Он писал, что скоро пришлёт к нам друга, человека, которому можно доверять, заключённого по имени Тони. Этого человека выпустят через пару недель, и он передаст нам необходимые детали плана. «Замысел не провалится, если мои инструкции будут в точности исполнены», — писал Саша. Он объяснил, что понадобятся две вещи: надёжные товарищи, суровые и выносливые, и какие-то деньги. Он был уверен, что я найду и то, и другое.
Вскоре Тони освободился, но определённая подготовительная работа по Сашиному поручению задержала его Питтсбурге, поэтому мы не могли встретиться с ним лично. Однако я узнала, что в Сашин план входила прокладка туннеля за пределами тюрьмы и что Саша передал Тони все необходимые чертежи и измерения, чтобы мы могли исполнить задуманное. Этот замысел казался фантастическим, отчаянным проектом человека, готового поставить на кон всё, даже свою жизнь. И всё же меня увлёк этот план, так хитро придуманный и разработанный с предельной осторожностью. Я долго думала, к кому обратиться за помощью с этим предприятием. Было немало товарищей, которые пожелали бы рискнуть своей жизнью, чтобы спасти Сашу, но лишь некоторые обладали всем необходимым для такой сложной и опасной задачи. В итоге я решила обратиться к нашему норвежскому другу Эрику Мортону, которого мы прозвали Ибсен. Он был настоящим викингом душой и телом, обладал умом, отвагой и силой воли.
Ему сразу понравился план. Не раздумывая, он пообещал сделать всё, что будет нужно, и был готов начинать прямо сейчас. Я объяснила, что предстоит неизбежная заминка: нужно дождаться Тони. Что-то, очевидно, задерживало его намного дольше, чем он ожидал. Я не хотела уезжать в Европу, не убедившись, что Сашин план выполняется, и призналась Эрику, что мне вообще неловко отлучаться. «Я сойду с ума, находясь за три тысячи миль отсюда, пока Сашина судьба висит на волоске», — сказала я. Эрик понимал мои чувства, но считал, что по поводу планируемого туннеля я не могла ничем помочь. «На самом деле, твоё отсутствие может оказаться выгоднее, — доказывал он, — чем присутствие в Америке. Это поможет отвести подозрения, что что-то затевается ради Саши». Он согласился, что вопрос Сашиной безопасности после побега был предельно важен. Он, как и я, боялся, что Саша не сможет долго оставаться в стране неарестованным.
«Нужно будет как можно скорее вывезти его в Канаду или Мексику, а потом в Европу, — предположил он. — Копание туннеля займёт месяцы, и это даст тебе время приготовить ему место за границей. Там его признают политическим беженцем и не станут экстрадировать».
Я знала, что Эрик рассудительный человек, на которого можно полностью положиться. И всё же мне не нравилось уезжать, не увидев Тони, не узнав детали плана и всего, что он мог рассказать нам о Саше. Эрик сгладил мои опасения, пообещав взять на себя всё дело и начать действовать сразу, как только приедет Тони. Он был сильным человеком, умеющим убеждать, и я полностью верила в его мужество и способность успешно выполнить Сашины наставления. Кроме того, он был замечательным другом, жизнерадостным и обладающим прекрасным чувством юмора. При расставании он торжественно уверил меня, что мы скоро встретимся вместе с Сашей в Париже, чтобы отпраздновать побег.
Тони всё не объявлялся, и его отсутствие вызывало мои опасения. Невольно я думала о ненадёжности обещаний заключённых. Я помнила, что несколько женщин из Блэквелл-Айленд собирались ради меня горы свернуть после освобождения. Вскоре их всех затянуло в водоворот жизни и личных интересов, а лучшие тюремные намерения ускользнули из поля зрения. Действительно, очень редко освободившийся хочет и может выполнить все обещания, которые он дал своим сокамерникам, остающимся за решёткой. Я думала, что Тони, видимо, был таким же. Но у меня оставалось ещё несколько недель до отплытия — возможно, Тони объявится за это время.
С тех пор как я уехала из Нью-Йорка в последний тур, я не переписывалась с Эдом, но по возвращении получила от него письмо, в котором он умолял меня приехать в квартиру и жить там до отъезда в Европу. Ему была невыносима мысль, что мне придётся остановиться у чужих людей, когда у меня есть свой дом. «У тебя нет причин, чтобы не жить здесь, — писал он, — мы же друзья, и квартира, и всё, что в ней, в равной степени твоё». Сначала я намеревалась отказаться; я боялась возобновления наших прошлых отношений и внутренней борьбы. Но Эд был так настойчив в письмах, что я наконец вернулась в квартиру, которая служила мне домом столько лет. Эд был очарователен, тактичен и ни во что не вмешивался. В квартире были отдельные выходы: мы приходили или уходили через разные двери. У фирмы Эда начался горячий сезон, а моё время было полностью занято добычей денег для проекта Саши и подготовкой к поездке за границу. В редкие свободные вечера или по субботам Эд приглашал меня на ужин или в театр, потом мы шли к Юстусу. Он ни разу не вспомнил нашу прошлую жизнь. Вместо этого мы обсуждали мои планы на Европу, и он казался очень заинтересованным. Эд обрадовался, узнав, что Герман Миллер и Карл Стоун собирались оплатить мне учёбу, и
