Читаем без скачивания Любовь бродяги - Эми Фетцер

— Даже если это так, то у меня есть еще один шанс. Ведь никто не видел, как ты вошел сюда.

— Я видела! — воскликнула неожиданно появившаяся в дверях Слоун. В руке ее блеснул небольшой пистолет. Она молча вытянула вперед руку, и Рэмзи, положив бриллиант в сумочку, бросил сумочку ей.

— Не смей! — воскликнул Фэлон и хотел двинуться с места, но дочь направила на него дуло пистолета. — Ведь ты все равно промотаешь это.

— Плевала я на твои наставления! — злобно ответила она. — Ты сам виноват во всем, ты слишком много уделял внимания своей любимице Тесс, беспокоился о ее карьере, а о родной дочери совершенно забыл.

— Она сама создавала себя, а у тебя были для этого блестящие возможности.

— Возможности?! Да я всегда была в тени твоей сумасшедшей страсти! Ты даже этот портрет любил только за то, что изображенная на нем девица якобы похожа на Тесс. А она просто дрянь! И я всю жизнь старалась доказать тебе это, для этого и хотела бросить ее за решетку.

— Заткнись!

— Иди к черту, папа! Мне надоели твои вечные увещевания по поводу семейной чести. Ах, Элизабет — святая женщина! Ах, не оскорбляйте ее память! А эта сучка только и думала о том, как бы поссорить нас с Блэквеллами. Да и ты недалеко от нее ушел. Ведь ты всей душой ненавидел их. Даже отобрать их дом тебе показалось мало.

— Молчи!

— Ты решил похитить их ребенка!

Наступило тягостное молчание. Фэлон побледнел. Слоун злобно усмехалась.

— Неужели это правда? — донесся голос из темного угла комнаты. И перед ними появилась фигура человека в маске. Он медленно снял скрывающий его лицо раскрашенный кусок картона.

— Александр! — выдохнул потрясенный Ротмер.

— Как ты мог сделать это? — с недоумением спросил Блэквелл. — Ведь она — твоя племянница.

— Я не похищал ее, клянусь тебе.

— Врешь! Почему же тогда воры знали расположение внутренних коридоров? И почему бриллианты оказались у тебя?

— Я убил похитителей.

— И взял драгоценности себе? Так же, как взял мой дом, мои земли, но не только твоя жадность толкала тебя на преступления. Ты знал, что Аннора никогда не отдаст тебе письмо. Потому что никогда не простит тебе попыток изнасиловать ее.

— Но я искал твою дочь и лишь не успел вовремя, она была уже мертва.

Александр размахнулся и ударил Фэлона в челюсть. Тот охнул и упал на пол.

— Нет, родственник, здесь ты ошибся, — сказал, склонившись над ним, Блэквелл. — Моя дочь жива. Только понадобилось двадцать пять лет, чтобы ее найти.

— Что? — удивленно посмотрел на него Ротмер. — Этого не может быть!

— Как? Дочь Александра жива? — хмуро переспросила Слоун, сжимая в руке пистолет, и вопросительно посмотрела на Рэмзи. — Значит, это Пенелопа? Я убью ее!

С искаженным лицом она повернулась к двери.

— Не думаю, — раздалось из темного угла комнаты, и в сумраке стал виден ствол еще одного пистолета. — Мисс Ротмер, бросьте оружие!

На середину кабинета вышел человек в черном и снял с головы капюшон. В дверях появился Даунинг, держа на прицеле Слоун.

— Все было хорошо, пока ты не влез в нашу жизнь, — глухо произнесла та, целясь в Рэмзи.

Раздался выстрел, и О'Киф стал медленно сползать на пол. На его коричневом камзоле появилось черное пулевое отверстие. В комнату, громко крича, ворвалась Пенелопа.

— Боже мой! Боже мой! — в отчаянии бормотала она, поддерживая ему голову. — Кто-нибудь, вызовите «скорую»!

Александр поспешил к телефону. А Мэтерс, закинув за спину капюшон, поднял с пола брошенный Слоун пистолет. Даунинг надел на нее и Фэлона наручники.

— Со мной все в порядке, — сказал улыбаясь Рэмзи.

— Как это — в порядке?! — продолжала причитать Пенни. — Ведь в тебя же стреляли!

— Я в бронежилете.

Александр усмехнулся и стал извиняться по телефону перед потревоженными понапрасну врачами.

— Мэтерс уговорил меня надеть эту тяжесть, — объяснял далее О'Киф. — Хотя я, честно говоря, не думал, что от нее будет какой-нибудь прок.

— Значит, ты договорился с полицейскими, не предупредив меня? — Она не знала, плакать ей или смеяться. — А я-то волновалась, переживала!..

Пенелопа с притворной суровостью ударила его кулаком в грудь. Он засмеялся и заключил ее в объятия. И она тихо заплакала, уткнувшись лицом ему в плечо.

— Даже в гневе она похожа на свою мать, — сказал с умилением Блэквелл.

— Папа, помолчи, пожалуйста, — откликнулась Пенни, перестав на секунду плакать.

Рэмзи помог ей подняться и нежно поцеловал в щеку, затем снял бронежилет и, достав смятую пулю, протянул ее Пенелопе.

— Спасибо, Пит, — поблагодарил он Мэтерса, передавая ему жилет. — Ваше оружие несколько слабовато. Смотри, как действует мое.

И, не ожидая одобрения, он выстрелил из кремневого пистолета в камин. От грохота у Питера заложило уши; когда рассеялся дым, он увидел в кирпичной кладке камина выбоину величиной с апельсин.

— Вот это да! — уважительно воскликнул Пит и подтолкнул Фэлона и Слоун к двери, словно стараясь уйти подальше от таких слишком эффектных экспериментов.

Когда они ушли, Пенни наконец разглядела костюм, в котором был Александр. Оказалось, что Блэквелл был тем самым любезным лакеем, что стоял на запятках их кареты, когда они ехали в усадьбу Ротмера. Он посмеялся над ее искренним изумлением и, ласково поцеловав в лоб, оставил наедине с Рэмзи.

— Какой замечательный портрет! — сказала Пенелопа, взглянув на картину, и, проведя рукой по краю рамы, увидела подпись художника, поставленную на холсте. Широко раскрыв глаза от изумления, Пенни повернулась к О'Кифу:

— Это твое творение?

— Вот так же точно удивилась и Тесс, — усмехнулся он.

— Какие же еще таланты ты скрываешь от меня?

— О, их так много, что ты еще долго будешь удивляться. — Он задорно, по-мальчишески подмигнул ей, а она бросилась ему на шею.

Какой-то странный звук заставил их разжать объятия. Пенелопа огляделась вокруг и указала Рэмзи на старинное высокое зеркало с маленькой трещинкой в левом верхнем углу. Его стекло было тусклым, и ничто не отражалось в нем.

— Ты видишь? — вдруг прошептала Пенни.

— Да, — так же тихо ответил он.

Туманная дымка, окутывающая глубину старого зеркала, стала редеть и рассеиваться, как влажная серая пелена на окне после теплого летнего дождя. И за прозрачным голубоватым стеклом возникла фигура стройной тридцатипятилетней женщины в окружении детей. Она нагнулась, чтобы взять на руки маленькую симпатичную девочку, но тут же замерла на месте, вглядываясь с той стороны в просветлевшее зеркало.

Улыбнувшись, она сказала что-то увлеченному игрой мужчине, сидевшему в компании пятерых темноволосых мальчишек, и тот сразу же поднял свои веселые зеленые глаза к ясной поверхности старинного стекла. Что они говорили друг другу, не было слышно, но каждое движение представлялось зримым и отчетливым, словно все, что видели Пенелопа и О'Киф, происходило в соседней комнате.

— Тесс, — завороженно проговорила Пенни, делая короткий шаг и вытягивая вперед руку, будто хотела коснуться своей потерянной подружки.

Тесс за стеклом зеркала ласково улыбнулась ей, но в глазах ее стояли слезы. И тут она беззвучно рассмеялась, указывая Дэйну на Рэмзи. Он попытался одернуть ее, но тоже не смог сдержать улыбки, весело кивнув своему другу. Тот ответил ему легким поклоном и, подойдя к Пенелопе, обнял ее за талию. И в то же мгновение видение в старом зеркале исчезло.

— До свидания, Тесс, — всхлипнув, произнесла Пенни и повернулась к О'Кифу:

— Кстати, Дэйн — очень симпатичный мужчина.

— А я?.. — с деланным возмущением воскликнул Рэмзи.

Эпилог

Стоя у большого деревянного штурвала, О'Киф опытной рукой управлял бегущим по волнам ладным шестидесятифутовым судном. Его привычный взгляд уверенно скользил по надутым ветром парусам и вновь возвращался к лежащей в небольшом деревянном шезлонге Пенелопе. Легкий бриз играл ее густыми рыжими волосами. И Рэмзи, обманутый неподвижностью ее положения, думал, что она спит, но тут Пенни не спеша убрала с лица спутавшиеся пряди волос и ласково погладила спину лежащей рядом маленькой дочери.

Никогда раньше О'Киф не думал, что его любовь к Пенелопе настолько возрастет с появлением на свет малышки с золотисто-каштановыми волосами. Теперь, когда Меган стала светом и радостью его жизни, не раз жаркие слезы умиления наворачивались ему на глаза при взгляде на отдыхающих в счастье и покое мать и дочь. Пенни в последнее время слегка пополнела, похорошела и стала еще более привлекательной.

— Мне нравится, — сказала она, поднимаясь с шезлонга и аккуратно придерживая у груди маленькую девочку, — когда ты так смотришь на меня.

— Как? — спросил, оборачиваясь, Рэмзи.

— Так, словно хочешь раздеть ее, — усмехнулся проходящий мимо Александр.

— Фи, папа! — с возмущением воскликнула Пенелопа.