— И вы спокойны? Кстати, не вы ли нам обещали акции по дискредитации коммунистического режима? И где они?
— Мистер ЭмСи, а новости? Разве вы их не читаете, — под сдавленные смешки присутствующих парировал Икс.
— Это запрет на выезд граждан бывших стран этой территории? Мало нам африканских и азиатских беженцев, так вы нам еще этих подсовываете. А еще? Неужели этот дурацкий флеш-моб с перелетом? И все?
— Ну, мистер ЭмСи, на вас не угодишь. Да, эти две акции организованы нами. Первая имеет сразу две цели — лишить СССР наиболее важного ресурса — людей, а в случае неудачи — выслать всех сразу и выставить коммунистов исчадием зла, не впускающим своих же собственных граждан в свою страну. Думаете, дядюшка Джо обрадуется почти миллиону диссидентов, привыкших к другому образу жизни? А вторую акцию… мы просто воспользовались готовыми наработками. Готовили против Белоруссии, а тут как раз подходящий случай.
— А что касается беженцев, — этот человек до того молчал, но сейчас говорил уверенно, словно эксперт, — то максимальная сумма на их содержание вряд ли будет больше трех-четырех миллионов. Совершенно ничего не решает в денежном смысле, но весьма полезно в пропагандистском.
— Совершенно верно, мистер Эс! — поддержал говорившего Икс. — Кстати, как там у нас с государственным долгом?
— Очень хорошо. Кого он сейчас интересует на фоне происходящего, — с усмешкой ответил мистер Эс. Эти слова вызвали новый виток обсуждения…
Часы пробили шесть, дверь бесшумно распахнулась и на пороге возник Джордж.
— Рассвет, джентльмены! — объявил он и, подождав, когда все выйдут, подошел к высокому окну и отдернул шторы, за которыми начинался новый день.
Заседание клуба «Темная комната» закончилось.
В отъезжающих от места встречи лимузинах перегревались от работы самые навороченные средства связи, отключаемые на время заседания, и ломали головы над поставленными внезапно задачами личные помощники…
г. Смоленск. Кирилл и Иван Неустроевы
Звонок. Длинный, противный, дребезжащий. Потом тишина. Хлопок двери в глубине квартиры, шаркающие шаги по коридору… «Ну и слышимость! — подумал Кирилл. — Как они детей-то делают? Весь подъезд, небось, будят. Так ведь делают, сам тому доказательство!» Шаги затихли с той стороны двери.
— Хто? — и сиплое дыхание. Старик? Или с похмелья?
— Я к Ивану Неустроеву.
— А я не спрашивал к кому. Я спрашивал хто!
— Правнук! Приехал навестить!
За дверью завозились, после чего сказали:
— Слышь ты, шутник, шел бы ты… — адрес неизвестный назвал вполне традиционный. — Нет у меня правнуков. Рано мне!
— Ни хрена не рано, старый пердун! — разозлился Кирилл. — Про перенос временной слышал? Я твоему Сережке внуком прихожусь.
Дверь распахнулась. Прадед, здоровенный молодой бугай, выскочил из квартиры, на ходу сбрасывая тапки:
— А за старого пердуна можно и по сопатке!
Кирилл посторонился, пропуская и кулак, и самого хозяина. Иван с разгону влепился в дверь напротив. Та немедленно отворилась и выскочившая на площадку старушка обрушила на обоих Неустроевых поток брани. «Фулюганы» и «пьянчуги» так и сыпались из бабушкиного рта, густо перемешанные с «недобитыми контрами», «шпиенами» и «подрывными элементами». Но окончательно добила Кирилла фраза «террорист арабский».
— Бабушка, а это Вы откуда знаете? — спросил он.
Старушка запнулась на полуслове, внимательно осмотрела иновременника и заявила с чекистским прищуром:
— Я всё знаю! Если фулюганить будете, милицию вызову! Бери сваго прадеда и маршируй на кухню! Тоже мне, нехристь из будущего!
— Я не нехристь, — попытался вставить Кирилл.
— Ну так христь, — отбрила старушка, — хрен редьки не слаще! Брысь, кому сказала!
Иван, выглядевший, словно его окатили водой, отлип от стены и буркнул:
— Извините, Прасковья Федосеевна, я нечаянно, — и уже Кириллу. — Пошли. Пра-а-внук.
Шаркающие тапки заняли место на ногах. Вслед за хозяином Неустроев-младший прошествовал по длинному коридору и очутился в комнате. Обстановочка не впечатляла. Пара кроватей, шифоньер, пара тумбочек, похожих на армейские, стол да четыре табуретки. Ситцевые занавесочки на окне.
Иван шлепнулся на табурет, упер локти в стол и уставился на правнука тяжелым взглядом:
— Ну, и чего приперся?
— Гостинцев тебе привез. Из Германии.
— С какого хрена? — оказывается, прадед за семьдесят лет не изменился. Столетний старик, которого хорошо знал Кирилл, и в молодости был таким же неприветливым грубияном, какого он помнил.
— Захотелось! — однако, правнук умел разговаривать с предком. — Пить будешь?
— Смотря чего.
— Виски устроит?
«Деликатесы» из дешевого польского супермаркета перекочевали из сумки на стол. Иван почесал в затылке, посмотрел на фигурные бутылки и красочные этикетки и махнул рукой:
— Наливай!
Япония, г. Вакканай. Тейго Ёсино, капитан, пехотная группа «Карафуто» седьмой пехотной дивизии[39]
— Итак, господин лейтенант, прошу еще раз повторить, почему вы начали драку с этими… — капитан, поморщившись, пропустил рвущееся слово, и внимательно посмотрел на Асагуро. Лейтенант сидел с видом человека, неожиданно обвиненного в неизвестном ему самому преступлении. Сидевший рядом с ним чиновник из канцелярии укоризненно закрыл глаза и покачал головой.
— Но сами посудите, господин капитан, — ответил, скосив глаза в сторону чиновника, с намеком, что присутствие штатского совершенно неуместно, лейтенант, — они не только смеялись над моей формой, но один из них еще и заявил, что американцы правильно нас оккупировали! Что нам надо было не воевать с ними, а сразу сдаваться, и тогда не было бы трагедии Хиросимы. Вы же знаете, господин капитан, мои родственники… — он замолчал.
— Это нисколько вас не оправдывает, — капитан произнес это таким тоном, что даже чиновник понял, как он повел бы себя на месте субалтерн-офицера. И это знание его отнюдь не обрадовало, судя по закаменевшему лицу. — Вы офицер императорской армии, вы должны были словами разъяснить этим… господам… всю глубину их заблуждений. А вы бросились в драку, словно кадет.
Капитан встал с кресла, жестом показав, что остальным вставать не надо и прошелся вдоль столика. Номер, меблированный в соответствии с гайдзинскими понятиями о комфорте, его явно раздражал. Наконец он встал прямо напротив сидящего и глядящего на него снизу вверх лейтенанта.
— Лейтенант Асагуро, — тот вскочил, чудом не сбив стоящий напротив диванчика столик, — вы повели себя недостойным офицера образом. Выражаю вам свое неудовольствие и объявляю три дня домашнего ареста.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
