Хотя Джозеф был далеко не настолько доволен собой, как им были довольны другие, он прекрасно понимал, что отказываться от похвал и наград не стоит.
— Я буду делать все, что прикажет мне мой Барон и наш Лорд, и приложу все усилия, чтобы нести службу как можно лучше, — ответил он.
— Есть мнение, что ты предназначен для более высоких дел, чем твоя теперешняя работа. Если ты согласен, тебя ждет должность в Имперской Разведке.
Не нужно было быть эмпатом, чтобы уловить охватившее Джозефа радостное волнение. Имперский уровень!
— Я… я… почту за огромную честь, господин.
— Я больше не буду тебе господином, как только ты примешь эту должность. Я и сам начинал точно так же. Ты пройдешь подготовку, дополнительное обучение, потом получишь под свое командование патрульный корабль — вероятнее всего, на границе. Именно туда обычно отправляют новичков, чаще всего с такой же зеленой командой. Это и опыт, и испытание одновременно. По большей части это довольно скучно, уверяю тебя, но если тебе удастся выполнить какое-нибудь важное задание, это не останется незамеченным. Как обычно, лишь Судьбе и тебе самому решать, что тебя будет ждать, когда ты выйдешь из больницы.
— Я сделаю все, что в моих силах, сэр. — «И когда-нибудь я вернусь сюда и займу твое место, Мастер Улья. А возможно, даже место твоего начальника».
* * *Подготовку и обучение, о которых говорил Мастер Улья, совершенно определенно нельзя было назвать скучными; это было одно из труднейших испытаний, которым Джозеф когда-либо подвергался. Даже в первые дни своего ученичества в тренировочной колонии гипнотов, которые он до сих пор считал самым кошмарным временем в своей жизни, ему никогда не приходилось испытывать такого отчаяния. Физические требования к их учебной группе были жесточайшими; наказания, оскорбления и унижения, которым их подвергали роботы, ведущие программу (которые были невосприимчивы к любым Талантам), были немыслимыми. Им не давали ни послаблений, ни передышек. Начинало подготовку тридцать кандидатов. Как и Джозеф, все они попали сюда, проявив себя с самой лучшей стороны в ответственных и зачастую грязных заданиях.
К концу подготовки семеро из них совершили самоубийство, еще пятеро погибли от рук инструкторов, а трое умерли в результате собственных ошибок. Из пятнадцати закончивших обучение всего семеро, включая Джозефа, получили полевые назначения в качестве лейтенантов. Остальных восьмерых назначили в Разведку Улья — это было несомненным повышением и считалось неплохой работой, но не Имперского уровня.
С назначением его подготовка не кончилась. Он и шестеро других лейтенантов, для того, чтобы стать техническими специалистами, должны были ознакомиться с немыслимым множеством видов оружия и оборудования для шпионажа. В заключение их ждала проверка на знание работы с аварийными скафандрами. Испытание заключалось в том, что его должны были выбросить, словно бы потерпевшего крушение при посадке, на какую-нибудь кошмарную планету, о которой у него не должно было быть никаких сведений, в одном ржавом аварийном скафандре и лишь с тем снаряжением, которое в него входило. Без карт, без какого-либо дополнительного оборудования он должен был найти контрольный маяк, расположенный в нескольких сотнях километров от места высадки, и подать оттуда сигнал. Этот мир, как ему сказали, будет необитаемым, но с ядовитой атмосферой и температурами, колеблющимися от точки замерзания воды почти до точки ее кипения.
Семерым финалистам предстояло быть выброшенными одновременно, но в разных местах! Первые шестеро, справившиеся с заданием, — если к этому моменту их еще будет шестеро, — станут выпускниками. Последний же должен будет вернуться и проходить обучение с самого начала.
Перед высадкой Джозефу дали единственный шанс отказаться, приняв вместо полевого назначения административный пост. Но к этому времени он прошел уже через слишком многое, чтобы отступиться, и был исполнен решимости добиться своего или погибнуть. Гибель в этом почетном испытании его совершенно не страшила — равно как и не прельщала перспектива жить со знанием, что другие, так 246 же как его старый Мастер Улья, прошли этот экзамен.
Не раз, когда его положение выглядело отчаянным, он понимал, что былой Джозеф, — даже тот, что искал шпионов на празднике, — уже давно сдался бы, сочтя ситуацию безнадежной. Но одной из целей подобной подготовки как раз и было выбить из курсанта всякое пораженчество. Обучение было более трудным, чем практически все, с чем ему предстояло столкнуться позже, и все же с ним можно было справиться, пустив в ход ум и свежеприобретенные знания.
Примерно две трети пути пищевой синтезатор в его скафандре барахлил, и он сомневался, сможет ли преодолеть оставшееся расстояние без хотя бы какой-то еды. Кроме того, это ставило под угрозу куда более важные системы рециркуляции воды и очистки скафандра.
Он был исполнен решимости не стать последним. В противном случае он с таким же успехом мог бы и погибнуть.
Претендентов отделяла от аварийного маяка гряда высоких, неприветливых, открытых всем ветрам гор, и самым удобным местом для перехода через них было тесное ущелье, дно которого в нескольких местах сужалось всего до нескольких футов. Он протиснулся сквозь него, окопался, отключил все системы, кроме жизнеобеспечения, и принялся ждать. На второй день один из его товарищей — он даже не мог бы сказать, какой именно — появился на выходе из ущелья. Он подкрался к нему из засады и оглушил ударом по голове, и пока курсант лежал без сознания, забрал у него все необходимое, заменив его своим неработающим барахлом. Подкрепившись и отремонтировав свой скафандр, он добрался до маяка. Из семерых не пришел лишь один — тот самый. Этот погибший лейтенант ничуть не мешал Джозефу ни крепко спать по ночам, ни радоваться победе.
Она была, пожалуй, даже чуть более безобразной, чем он ее помнил. Ее волосы, раньше довольно длинные, теперь были обстрижены так коротко, что стало видно отсутствие мочки на правом ухе — впрочем, тогда она, возможно, еще была на месте. Её опрятная и выглаженная форма младшего сержанта только еще больше подчеркивала факт, что Калия даже сейчас ничего не сделала для того, чтобы избавиться от шрамов и хоть как-то облагородить свою внешность.
Она вытянулась в струнку, щелкнув каблуками, но он заметил, что при виде него у нее на губах промелькнула улыбка, скорее покорная, чем радостная.
В остальных, которые тоже казались знакомыми, он был не так уверен.
— Тобруш, полагаю? — сказал он джулки, на мундире которой красовались знаки отличия младшего мичмана.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
