Староста делится успехами работы мобильных групп центра. Еще недавно 40 процентов жителей курили опиум. Сейчас — всего лишь 15. Есть надежда, что лет через десять опиум перестанут возделывать и курить.
Асов Нимит ведет нас по улицам. Всюду нищета. Непохоже, что опиум помог крестьянам хоть как-то сводить концы с концами. В заключение «экскурсии» неожиданное предложение:
— Не хотите ли сделать для газет несколько интересных снимков? Например, меня за раскуриванием опиумной трубки?
Нашему хозяину не терпится подработать. Пара-тройка американских долларов для него солидный гонорар. Я не прочь пустить в ход свой фотоаппарат, но соблазн исчезает под суровыми взглядами сотрудников центра. Спешу попрощаться и поскорее к джипу, что ждет нас на деревенской площади. Спасибо бангкокскому генералу Чавалиту Иодмани и его сотрудникам в «Золотом треугольнике» за редкостную программу, которая, знаю, никогда не повторится больше в моей жизни. И вторая мысль, что не оставляет до самой гостиницы: в эти бы страшные больницы и нищие деревни привезти наших людей, что пытаются приобщиться к наркотикам из праздного любопытства. Может быть, это помогло бы многим вовремя остановиться на трагическом и мучительном пути к неминуемой преждевременной смерти.
…«Золотой треугольник». Здесь истоки героинового Стикса, переправившись через который, больше не вернешься назад. Здесь истоки сломанных судеб, страданий, страшной наркотической эпидемии, которая охватывает Америку, Европу и другие континенты. И все-таки север Таиланда впечатляет приезжего красотами природы, культурными традициями, трудолюбием населения. Перед их лицом отступает даже героиновая известность.
В сфере интересов корреспондента ТАСС пальма первенства принадлежит политической информации. Именно ее в первую очередь ждут от тебя в Москве. Но нельзя же вечно жевать одно и тоже, тем более когда работаешь и годами живешь в экзотической стране. Порой так и тянет тебя пройтись не привычным разоблачительным, а самым обычным развлекательным туристским маршрутом. В Чиангмайе он начинается в десяти минутах езды от центра — в деревне Босанг, где находятся бесчисленные кустарные мастерские и магазинчики по продаже сувениров. Первым тебя привлекает пряничный домик из сказки. Возле него десятки туристских автобусов и настоящее море ярких, как тропические бабочки, зонтов. Долгое время среди них выделялся красный из промасленной бумаги зонт раза в три выше человеческого роста. Его сделали специально в подарок английской принцессе Диане по случаю ее посещения северной таиландской столицы. Неизвестно почему принцесса отказалась взять его в Лондон. Подружившись со временем с Витаей — хозяином мастерской и торговой фирмы, — я пытался уговорить его продать мне это уникальное изделие, с тем чтобы перевести его морем в Союз на мою подмосковную дачу. Мне сказали: «Нельзя, зонт уникален, такого нет в мире, и к тому же он служит рекламой для фирмы». Чтобы как-то утешить, предложили сфотографировать на фоне зонта мою дочь, приехавшую погостить в Таиланд. Вот уже много лет со стены московской квартиры эта фотография напоминает о далеком Чиангмайе и дочери, живущей нынче далеко-далеко, за океаном.
Своим искусством изготовления замечательных зонтов местные кустари славились в стране еще двести лет назад. Позднее, как нередко бывает, этот вид народного промысла угас. За возвращение ему былой славы взялся Витая Пичитчаи. Друзья удивлялись: к чему выпускнику физического факультета университета декоративные зонты, когда им не под силу конкурировать с массовой продукцией? Да и зачем бросать престижную работу физика ради какой-то никому непонятной «блажи»? Но физик был непреклонен в своем решении. В 1978 году, изучив в библиотеках старинные рукописи, разыскав на севере страны талантливых кустарей, которым прадеды и деды передали секреты мастерства, он взялся за воплощение своего плана в жизнь.
Сегодня фирма обеспечила себе широкую известность и, что не менее важно в современных условиях, коммерческий успех. Ее зонты, веера и другие изделия народных умельцев я встречал в девяностые годы в магазинах Вашингтона, Парижа, Рима. Смотришь на них — и не верится, что все это сделано руками мастеров, которым в основном нет двадцати лет. Фирма набирает на работу подростков 14–15 лет. Несколько лет их учат разрисовывать зонты и веера цветами. Потом наступает более сложный этап изображение животных. Наиболее талантливым поручают трудные композиции на изделиях, предназначенных на экспорт.
Привлекает к себе внимание в деревне и одна из самых крупных мебельных мастерских: 350 резчиков по дереву, свой участок лесоразработок в горах. Материалом для изготовления продукции служит тик. Отличительные его качества: не гниет в воде (раньше из тика делались морские парусные суда), его не осилить жукам древоедам, мебель из него служит многие десятилетия, достаточно тверд, но все же поддается резьбе. Гарнитуры из него экспортируются в США, европейские страны. Правда, в последние годы все меньше и меньше. Вырубку и экспорт тика стали ограничивать власти — дереву грозит опасность исчезновения. Мне удалось привезти в Москву прославленные изделия кустарей в дипломатическом багаже-контейнере.
Старшая продавщица магазина при фирме рассказывает, что искусство резьбы и изготовления мебели из тика пришло из глубины веков. Будущих мастеров начинают учить дома родители с пяти-шести лет. В пятнадцать фирма устраивает для них самый строгий экзамен. Победители конкурса начинают работу в цехах под руководством опытных специалистов. Мальчиков ставят на глубокую резку, здесь нужна сила; девочек — на мелкую, где нужен отличный глазомер, аккуратность и терпение. Нелегко украсить, скажем, журнальный столик или дамское трюмо цветами розы величиной с мелкую монету. Рабочие трудятся в цехах, как правило, до 40 лет. Далее их увольняют — не те уже силы и острота глаза.
В мастерской не только отличные резчики, но и превосходный материал. В дело идут одни старые деревья в возрасте от ста до двухсот лет. Срубленные, они сушатся два года на месте лесоразработок, а затем три месяца — на фабрике. Чтобы исключить всякую случайность, заготовки для мебели выдерживают еще полмесяца в специальных сушильных камерах при температуре в 60 градусов. Результат — отличное качество. Мебель не дает трещин при полном изменении климата даже в жаркой сухой пустыне или на снежном севере.
Экзотика Чиангмайя. Он представлена шедеврами кустарного промысла, яркими самобытными костюмами племенных народностей, фермами диковинных орхидей, еще и методами обучения слонов. Именно об этой странице таиландских впечатлений многие годы напоминает мне два раза в сутки звук колотушки, надеваемой на шею слона, с тем чтобы погонщик мог отыскать его в джунглях. Мне подарил ее Манут Явират, директор центра по обучению слонов. На подмосковной даче жена повесила колотушку на окно своей спальни. И вот теперь она честно извещает меня о действиях Милы, когда она открывает утром и закрывает окно перед сном.
С Манутом Явиратом мы познакомились еще в Бангкоке в редакции одной из местных газет — она готовила к печати серию материалов о слонах. Там я впервые узнал, что слоны могут по-настоящему плакать. Не верится, что-то очень похоже на сказку, последовало мое далеко недипломатичное высказывание. А вы приезжайте к нам на «Пажан» — церемонию отлучения слонят от матерей и тогда поймете несостоятельность скептицизма, прореагировал гость газеты.
До деревни Чианг Дао, где обосновался центр, от Чиангмайя примерно 50 километров. Ранним утром тишину горных джунглей здесь нарушают лишь плеск воды и отрывистые команды людей. С длинного висячего мостика перед тобой предстает необычное зрелище — кристально чистые воды горной реки и купающиеся в ней слоны. Погонщики-махауты поливают головы, спины животных, возвышающиеся над поверхностью. Ванна должна быть по-настоящему освежающей. Слонам предстоит отправиться в джунгли, где под палящим тропическим солнцем они целый день станут перетаскивать тяжелые бревна тика из леса к складам.
Манут Явират предупреждает меня, что мы станем свидетелями «Пажана». Вот, наконец, слоны выходят на берег. Два махаута осторожно приближаются к пятилетнему слоненку, угощая его бананами. Ловкое, быстрое движение — и на шее малыша оказывается толстая канатная петля. Пойманный слоненок рвется к матери, отчаянно трубит, призывая ее на помощь. Но мать — она еще недавно могла искалечить, убить любого, кто решился бы обидеть родное существо, равнодушно исчезает в джунглях вместе с другими слонами.
