Жанна как сомнамбула, ни на кого не глядя, положила футляр рядом с ножом на пол.
— Протрите руки, шею, лицо вот этим тампоном, — снова сказал он ей, подавая куски ваты, смоченной жидкостью из флакона, который вынул из кармана.
По виду флакон напомнил мне тот чудной пузырёк, где находилась жидкость, которой смазал меня перед пиром у Али мой брат и я стал чёрным. Я перепугался, что, вдобавок ко всему, бедная Жанна превратится в Хаву.
К счастью, этого не случилось, и я с облегчением вздохнул, видя, что Жанна не чернела, хотя усердно тёрла лицо, шею, руки. Исполнив это, Жанна постояла с минуту в раздумье. Она осмотрела всех нас с удивлением и сказала слабым голосом, точно никого не узнавая:
— Где я? Почему я здесь? Неужели это пароход? О капитан, капитан, не выбрасывайте меня, — вдруг сказала она Ананде. Она снова помолчала, потёрла лоб обеими руками. — Нет, нет, вы не капитан, это не пароход. Но тогда где же я? Ох, голова моя, голова! Сейчас лопнет, — в каком-то бреду тихо говорила Жанна.
Ананда взял её за руку, князь пододвинул ей кресло и, покачивая головой, усадил в него.
— Я так и думал, что она сошла с ума, — сказал он. — Признаться, она и меня едва не потянула за собой. Я еле выдерживал её истерики последних дней.
— Левушка, впусти И., он у двери, — сказал мне Ананда. Я не услышал стука за суетой в комнате, подбежал к двери и впустил И.
Ананда отошёл от кресла, указал И. на Жанну, и тот, подойдя к ней, положил ей руку на голову, — Узнаёте ли вы меня, Жанна? — спросил он, — Господин старший доктор, как же могу я не узнать вас? — ответила тихо и совершенно спокойно Жанна. — Зачем вы сюда пришли, Жанна?
— Я сюда пришла? Вы ошибаетесь, я сюда не приходила и этого дома я даже не знаю, — снова тихо отвечала Жанна. — И я очень хочу к себе. И. отнял свою руку.
— Ах, нет, нет, я не хочу домой, там ждет меня что-то ужасное… Хотя ведь там мои дети. Боже мой, что всё это значит? Больно, больно в сердце, — вдруг громко закричала она. Ананда быстро подошёл к ней и взял обе её руки. — Посмотрите на меня, Жанна. Знакома ли вам вот эта вещь? — Он подал ей обычный восточный кошелёк, шитый бисером.
— Да, это дала мне вчера мадам Строганова. Она сказала, что это подарок Браццано её младшему сыну; но оттуда выпало несколько бисеринок, от чего расстроился рисунок. И что такие бисерины есть только у Анны; что нужно взять их в её рабочей шкатулке и поправить рисунок. А я не могу их взять; не знаю почему, а не могу. — Её голос перешёл почти на шёпот.
И. подвёл меня к Жанне, которая или не видела, или не узнавала меня до сих пор.
— Левушка, Левушка, ах как вы мне нужны! Я вас, кажется, уже год ищу. Хотела вам что-то очень важное сказать, а сейчас всё забыла. Где вы были всё это время? Вот здесь… — Она стала искать у себя в кармане пелерины. — Нет, я больна, Левушка, — сказала Жанна ничего не найдя в кармане и опустив руку.
И. поднял безжизненно упавшую руку Жанны и с помощью князя перевёл несчастную женщину в свою комнату. Здесь он ещё раз отёр ей лицо и руки и подал стакан с водой, куда налил чего-то. Жанна жадно выпила; на её безжизненном и бессмысленном до сих пор лице появился румянец. Через минуту перед нами сидела прежняя Жанна, Жанна самых лучших и чистых минут своей жизни.
— Теперь вам надо вспомнить, как вы жили эти последние дни, Жанна, и рассказать нам, что было с вами. Мы хотим помочь, но для этого надо, чтобы вы всё вспомнили сами, — обратился к ней И.
— О, наконец я дышу спокойно, я вижу вас и Левушку живыми. Если бы я хотела рассказать вам, что со мной было, то могла бы сказать только одно: я была как мёртвая, — сейчас я воскресла. Меня давила какая-то мысль, будто я должна сделать что-то, похожее на преступление… Да, да, вспомнила, Браццано велел мне добиться через Левушку, чтобы на руке Анны был его браслет; что он только тогда может быть спокоен, что она выйдет за него замуж. Теперь я вспомнила всё. Он привёл меня сюда, велел идти к Левушке, и хоть убить кого-нибудь, а пройти к нему и передать этот ужасный браслет. Знаете ли, он точно жжёт руки, когда его держишь, этот браслет.
Она замолчала, потёрла лоб, обвела нас всех взглядом и спросила:
— Я не сделала ничего ужасного?
— Нет, всё хорошо. Забудьте теперь обо всём этом и ничего не бойтесь. Мы проводим вас домой, — сказал ей Ананда.
— Как страшно! Там будет ждать Браццано. Он меня убьёт, — прошептала Жанна, сжимаясь в комочек.
— Не бойтесь ничего. Сейчас мы пойдём встречать одного нашего друга. С ним приедет его секретарь, женщина. Она негритянка. Для нашего друга у нас есть помещение, но её нам поместить некуда. Не дадите ли вы ей приют на эту ночь? В отеле она слишком привлечёт к себе внимание, чего бы нам не хотелось, — сказал Жанне Ананда. — Ах как я буду рада! Я так боюсь одна теперь. — Если разрешите, я проведу ночь в вашем магазине, внизу, и тогда вам совсем не будет страшно, — подавая Жанне накидку, сказал И.
— Надо спешить. Князь, мы вас эксплуатируем. Но я только час назад узнал, что именно сегодня должен встретить того мудреца из Б., о котором вам говорил, — пожимая князю руку, сказал Ананда. — Разрешите мне занять комнату капитана, а ему я уступлю свои.
— Зачем же? Хватит комнат в доме, — запротестовал было князь, но Ананда настоял на своём.
Мы простились с нашим милым хозяином и поспешили к пароходу.
Жанна шла между И. и Анандой, а И. держал меня под руку. Я так одурел от всех происшествий дня, что стал "Левушкой-лови ворон".
Когда мы завернули за угол пустынной улицы, то увидели что навстречу идёт Браццано, нагло глядя на нас. Его адская физиономия выражала крайнее раздражение.
Но не сделав и трёх шагов, он вдруг согнулся чуть не пополам, свернул на мостовую и стал переходить улицу. — Идите, — сказал нам Ананда. — Я сейчас вас догоню. В один миг он был подле турка, и каждое слово, произнесённое его металлическим голосом, долетало до нас:
— Ещё есть время одуматься. Доползи сгорбленным до дома и три дня не имей сил разогнуться. Обдумай, во что вступаешь. Обдумай, кого вызываешь на бой. Ещё есть время, ещё можешь всё искупить. Сиди без языка и движений и думай. Опомнись или пеняй на себя за всё, что последует. В последний раз милосердие дарит тебе зов и возможность исправиться.
Ананда догнал нас, оставил И. с Жанной, ласково обнял меня и сказал:
— Мужайся, мой дорогой. Так много испытаний упало на тебя сразу. Боишься ли ты? — спросил он меня.
— Месяц назад меня перепугала Хава. Но турка я не испугался и вообще ничего в вашем присутствии не боюсь. Я только молю Флорентийца помочь мне в страшные минуты — если они будут, — привести мой организм в полное спокойствие, быть работоспособным.
— Браво, друг, — рассмеялся Ананда. — Ты мне напомнил рассказ капитана, пораженного твоим весёлым смехом в самый ужасный момент бури. Теперь и мне стало весело от твоей храбрости.
Я не успел ничего ответить. Через несколько минут мы уже стояли перед сэром Уоми и Хавой, шедшими нам навстречу с пристани.
После первых радостных приветствий мы усадили Хаву, Жанну и И. в экипаж. Слуга сэра Уоми, нёсший за ним два больших чемодана, положил один из них в экипаж, и кучер натянул вожжи.
Сейчас сэр Уоми показался мне несколько иным. В лёгком сером костюме, в белой шляпе на тёмных вьющихся волосах, с тростью какой-то особенной формы, он легко шёл рядом с державшим меня под руку Анандой. Он отказался от экипажа, сказав, что с большим удовольствием пройдётся с нами пешком. Но прежде он обернулся к своему слуге и спросил, не тяжело ли тому будет нести вещи. Слуга улыбнулся и, положив, как игрушку, чемодан на плечо, ответил, что и десять вёрст прошагать с такой поклажей сущий пустяк.
Встречать нас вышел князь. Против обыкновения лицо его было расстроено, хотя приветствовал он сэра Уоми с большой радостью, даже восторгом, так ему свойственным.
Мы пропустили сэра Уоми и Ананду вперёд. Не сговариваясь с князем, мы оба поняли, что хотим что-то сказать друг другу.
— Князь, — шепнул я ему, — к обеду надо непременно дыню. Восточный мудрец без дыни немыслим, — повторил я слова кондитера, вдруг уверовав в них как в несомненную истину.
— Ах ты Господи, я совершенно об этом забыл! Сейчас побегу распорядиться, — засуетился князь. — Но, Левушка, это поправить легко. А вот вещи те проклятые всё лежат в комнате до сих пор. Я ношу ключ в кармане, чтобы никто туда не вошёл. Ананда трогать не велел, и я боюсь его ослушаться.
Мы стояли перед крыльцом Ананды и, должно быть, имели вид заговорщиков, потому что услышали его весёлый смех: — О чём вы так таинственно шепчетесь, друзья? — О том, что лежит на полу, — ответил я.
Лицо Ананды стало серьёзно, он бросил нам: «Подождите» и вернулся к сэру Уоми. Прошло, вероятно, минут десять. Князь успел распорядиться насчёт дыни и вернуться назад, раньше чем на крыльце показались оба наших друга.
