Это было феерическое зрелище.
Даже инспектор прекратил брюзжать и с раскрытым ртом следил за вулканическим извержением.
Но восхищение инспектора быстро прошло, когда он увидел, что катер приблизился к султану так близко, что автопилот стал беспрерывно пищать, сигнализируя о падающих сверху ледяных глыбах.
Катер сбросил скорость и стал метаться, как блоха на сковороде, уворачиваясь от падающих с неба камней. Скорость их была невелика, но количество всё возрастало и возрастало. От мелкой крошки убежать было уже нельзя, и она с грохотом забарабанила по крыше машины.
Зубы инспектора застучали в ответ.
— Ты куда полез! Это же опасно!
Ничего страшного, — бодро сказал Тоби. — Это на редкость прочная машина, да и автопилот меня ещё ни разу не подводил.
Катер так тряхнуло, что челюсть Рединбурга лязгнула и едва вернулась в своё рабочее положение.
— Ты меня хочешь удивить?! — взвизгнул инспектор.
— Нет, я хочу поставить датчики поближе к точке извержения, желательно — в районе старой кальдеры. — Тоби прицелился и выстрелил первым датчиком в небольшое плоскогорье.
И тут автопилот бросил катер в такое крутое пике, что тело инспектора захотело взлететь со своего места и вступило в борьбу с привязными ремнями.
Рединбург вцепился руками в подлокотники и расширенными от ужаса глазами смотрел, как мимо катера пролетела глыба размером в пятиэтажный дом.
Аспирант сзади то ли фыркал, то ли хныкал, то ли смеялся и всё время поминал чертей Магелланова облака.
Дальше инспектор лишь молчал и держался за кресло. А Тоби, невзирая на бешеный галоп катера, выбирал подходящие места и отправлял вниз всё новые и новые сенсоры.
Наконец, кассета с датчиками закончилась, и учёный скомандовал:
— Домой!
Автопилот бросил катер вниз и… перевернул его на спину, уходя от града обломков извержения. Мир в глазах графа тоже перевернулся, потом бросился в сторону, вздыбился как взбесившийся конь и ударил копытом в бок катера.
По крайней мере так ощущалось попадание полуметровой глыбы льда в их машину.
Рединбург давно не мог говорить, зато Тоби ласково сказал кому-то:
— Но-но, не дури!
По мере удаления от кратера нового криовулкана полёт кораблика становился всё плавней, и к инспектору вернулась речь:
— Я вижу, что твой проект очень плохо продуман. Почему бы заранее не установить датчиков побольше и не лезть в пекло? Ведь эти датчики не очень дорогие.
Тоби заливисто рассмеялся.
— Что ты смеёшься, индюк?! — рассердился инспектор.
— Это же вы срезали ту часть моего проекта, которая предусматривала закупку нужного количества датчиков!
Аспирант не выдержал и фыркнул от смеха. Рединбург смутился, но быстро нашёлся:
— Значит, ты плохо обосновал важность этих трат!
— Вот сейчас ты сам убедился в их необходимости! — и Тоби направил машину в ущелье, которое вело на станцию.
Аспирант с удалением от извержения тоже оживился и пристал к Тоби с расспросами про типы сенсоров и их распределение по поверхности Энцелада.
Следующим утром, за последним завтраком, Тоби пытался убедить Рединбурга в важности наблюдений за вулканической активностью Энцелада.
— Энцелад уникален своей тектонической асимметричностью. Он остывает, и его замерзающая ледяная кора всё время расширяется в объёме: у него есть зона спрединга, но нет зон субдукции, где кора сокращается, уходит в глубину и плавится. Расширение коры вызывает её растрескивание и извержения ледяных вулканов. Активная геодинамика Энцелада настолько отлична от земной, что даёт прекрасную возможность для независимой проверки синергетической сейсмомодели! Поэтому каждый замер параметров энцеладотрясений, подвижек ледяной коры и характеристик криовулканов — на вес золота. Мы приближаем день, когда земные цунами и землетрясения можно будет предсказывать с 99 %-ной точностью!
Покрасневший Тоби улыбался и жестикулировал.
— Откуда такая страсть? — заворчал Рединбург. — У тебя кто-то погиб во время цунами?
— А разве это необходимое условие энтузиазма? Рединбург с досадой махнул рукой:
— Хватит болтать. У меня есть конкретное предложение.
Ты бросаешь своих «синергетиков», переделываешь проект и начинаешь собирать данные для подтверждения универсальной реологической теории, которую выдвинул мой старый друг, солидный учёный и, между прочим, директор Международного института Земли. Статьи будем писать вместе: я, директор Ми За и ты. Что скажешь? Денег будет — сколько захочешь.
Тоби угас, помолчал и сухо сказал:
— Я верю в теорию «синергетиков» и не вижу смысла тратить своё время на морально устаревшую реологическую концепцию. Пусть директор Ми За сам собирает для неё данные.
И Тоби улыбнулся. Он всё время сегодня улыбался — даже когда Рединбург стал неприкрыто угрожать навсегда закрыть его проект.
Эта улыбка злила инспектора, потому что он её не понимал.
Тоби видел эту злость гостя, но никак не пытался объяснить своё хорошее настроение.
Разве не может быть у человека своих маленьких секретов?
Он проводил злобного графа и аспиранта и снова улыбнулся вслед их кабине, похожей на ведьмину ступу, летящую на метле из бесцветно-фиолетового пламени.
Он улыбался, потому что вчера вечером аспирант Кэлвин заявил, что восхищен работой Тоби и всецело поддерживает её. Будучи уполномоченным представителем директора Института Солнечной системы, Кэлвин гарантирует, что работы Тоби Оуэна на Энцеладе будут поддержаны в следующие пять лет из средств Гринвич-фонда для независимых учёных.
Так что негативное решение Рединбурга и Интернационального фонда уже не играло существенной роли — проект всё равно будет продолжаться.
Тоби купит кучу нужных датчиков и время на самом мощном компьютере Титана. Синергетическая модель получит нужное тестирование и скоро будет спасать сотни жизней и целые города от землетрясений и цунами.
А Тоби будет гордиться тем, что приложил к этому свои руки и голову. И даже когда он станет старым и усталым человеком, ему всё равно будут сниться молодые космические сны с ледяными цветами смертельной красоты.
Каждый день Хао был полон научных дискуссий. Два раза в неделю директор собирал семинар, на котором выступал учёный с оригинальным сообщением или кто-нибудь из координаторов, представляющий сводку результатов целой группы. Но директора института ловили также в парке, коридорах и столовой — и заставляли выслушивать последние новости с очередного поля научного боя, рассказывали о трудностях, спрашивали его совет или мнение. И Хао, как мог, давал эти советы или выражал своё постороннее мнение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
