зовом вечности. Хотели иметь то, что недоступно им, пытаясь использовать меня как инструмент. Когда до этого доходило, я начинал использовать этих женщин в ответ. Разве это не честный обмен?
– Но ты не обращал их. Ты оставлял их умирать.
– Я даровал им возможность прикоснуться к желанной вечности и породить ее самим.
– Ты обманывал их. Это не любовь.
– А что есть любовь? Не что иное, как страх перед одиночеством. А я никогда больше не буду одинок. У любви есть свой срок, а вот ненависть… ненависть сердце способно пронести сквозь века.
Я усмехнулась:
– Ах вот зачем ты это делаешь. Вот зачем изматываешь его, зачем напоминаешь о себе, оставляя каждый год, как пощечину, цветы. Ты просто хочешь, чтобы он всю жизнь гонялся за тобой.
– И всегда отставал на шаг. Разве это не прелесть?
– Нет. Ты чудовище.
Влад посмотрел на меня своими бездонными, лишенными человечности глазами, в которых плясала тьма.
– И ты тоже.
Он подвел меня совсем близко к Татьяне, заставляя танцевать перед самым ее носом.
– Ни одна из этих женщин так и не смогла подарить мне главного. Но Стасу удалось принести мне по-настоящему достойный презент, – он подмигнул Татьяне, и она, не переставая петь, посмотрела на него как-то особенно радостно. – Кто бы мог подумать, что именно старший сын отыщет для меня Верховную: более идеального вместилища для Тьмы я просто не смог бы создать сам.
Я в ужасе посмотрела на него, пытаясь в голове наконец собрать все обрывки событий, и каждое тонкой нитью вело именно в этот момент – момент, когда древний вампир готовился получить желаемое. Момент, когда он занес руку, чтобы погрузить мир во тьму и хаос.
– Зачем тебе помогать Тьме?
– Я поделюсь с тобой секретом, если ты поделишься своим. – Песня начала замедляться, видимо, перед главным, особо сильным куплетом.
– Что ты хочешь знать?
– Как часто ты думаешь о том, что было бы просто прекрасно, если бы твоей матери никогда не было?
Я приоткрыла от возмущения и удивления рот и вновь попыталась вырваться из его хватки.
– Да что ты такое несешь?
– Как часто, Анастасия?
– Никогда!
– Лжешь, – он покачал головой. – Попробуй еще раз.
– Нет!
– Скажи это.
– Не хочу.
– Давай! – он тряхнул меня.
– Отпусти!
– Скажи, что желала ей смерти!
– Да!
Слова сорвались с губ, и голову обдало жаром. Это была правда… и неправда одновременно. Думала ли я, что было бы лучше, если бы Мария никогда не приняла всех этих решений? Злилась ли я на нее из-за всего, что мне пришлось пережить. Конечно. Но я устала винить кого-то другого в том, как повернулась моя жизнь. Мы не можем настроить себе параметры, как в какой-нибудь видеоигре, мы живем и адаптируемся к тому, что есть. В порыве гнева можно многое сиюминутно подумать и представить, не отдавая себе в этом отчета. Но иногда, иногда… я действительно думала, что лучше бы ее не было, а потом корила себя за подобные мысли.
– Умница, – довольно проговорил он и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на Татьяну. – Я человек слова: ты поделилась со мной, а значит, я поделюсь с тобой. Веками я искал, как создать другого, чистокровного и равного себе вампира, чтобы разделить вечность честно и по-настоящему, но так и не преуспел. Обивал пороги ковенов. Пробовал завладеть лучшими, блистательнейшими умами, вроде Владимира, и встречал только разочарование. Никто не смог мне дать того, чего я хочу, и тогда я узнал о темном источнике. О начале всех начал того противоестественного, чем являлся сам. Тьма пришла ко мне сама почти двадцать лет назад и заключила сделку: одно особенное дитя, что сможет вместить в себя всю ее мощь, в обмен на новое создание ночи. И я положил к ее алтарю семерых детей, стараясь подгадать магические дни, ритуалы и события для зачатия, но это не помогло – никому из них не хватило сил выстоять. Двое пали, когда Тьма пыталась проникнуть в них, пятеро выжили, но не подошли Тьме и не стали обладателями ее мощи. А я так старался, даже смешал свою кровь с ведьмовской. И вот наконец-то идеальное вместилище найдено.
– Она не так глупа, как ты думаешь. Татьяна ничего не сделает, если в этом нет ее собственной выгоды.
Он снова прижался своей щекой к моей, и до боли в суставах я попыталась отклониться, но хватка Влада была слишком сильна. В такой близости я чувствовала, что скрывал исходящий от него запах приторных цветов: от него несло смертью, разложением и пеплом. Так воняет прогнившая изнутри душа.
– Человек с благодарностью примет любую ласку, если перед этим хорошенько получит кнута. Как просто завладеть той, что считает себя брошенной и самой ненужной на свете: достаточно добавить в ее жизнь еще чуть больше дегтя. Намекнуть, как часто родители возятся с малышней, которая в их сердцах заменила ее, Татьяну. Убедить в том, что все богатство, что отец щедро рассыпал под ее ногами, – лишь откуп. Добавить сверху щепотку неразделенной страсти, вручить очаровательный дневник, где все слова любви предназначены не ей, и вуаля: королева Тьмы в своем истинном великолепии!
– Ты ошибаешься, думая, что она никому не нужна. Ее любит Даша, родители… Ник.
– Не важно, что думаю я. Главное, что она в это поверила и готова впустить в себя Тьму. Слышишь, какая красивая песня? А какой текст!
Я прислушалась, пытаясь разобрать слова, но они не имели для меня никакого смысла. Набор красивых звуков на неизвестном языке. Голос Татьяны с силой устремился ввысь, подходя к припеву. Пронзительная мелодия растекалась по залу волнами. Стало ощутимо темнее, и какой-то звон послышался над головой. Я подняла голову и поняла, что мы находимся прямо под этой чертовой люстрой. Хрустальные звенья, колыхаясь, касались друг друга, добавляя к общему фону мелодии красивый перезвон. Люстра медленно, но все же начинала раскачиваться. Я нервно сглотнула, предчувствуя беду.
Темные тени прокрались в большой зал через распахнутые настежь окна, обволакивая собой пространство. Никто не замечал происходящего, продолжая беспечно танцевать, и я принялась кричать, чтобы все бежали, но мой голос тонул в песне Татьяны. Как назло, она пела все выше и пронзительнее, и все-таки я наконец зацепилась за одну фразу и тут же узнала.
Этот язык – язык ведьмаков. То же самое пел Макс в доме доктора Смирнова, пытаясь достать из меня тварь.
Татьяна пела вовсе не песню. Она призывала в зал зло. И Тьма уже была в дороге. А я ничего не могла сделать.
«Ты
