Дома, в столице королева и её партия не играют первую скрипку. Пока жив и здравствует Роберт, абсолютной власти им не светит, отчего они вынуждены вести себя тихо и тешить себя амбициями, а не воплощать их в жизнь.
— Неужели, — прохладно продолжил, — кто-то возомнил, что предполагаемым браком с Грейджой я пытаюсь действовать против… кого? Вас, моя королева, или Вашего отца?
Ирония так и сочилась из моих уст.
— Какая несусветная глупость. Позвольте полюбопытствовать, кто донёс это до вас? Лорд-десница, Варис, Бейлиш или старина Пицель? Кто настолько глуп, чтобы подумать, что цель этого потенциального брака — кому-либо насолить?
Со стороны Джейме послышался одобрительный смешок. Принц Чарминг… не так уж он и плох всё-таки. Серсея же, бросив предварительно острый взгляд на брата, вновь заговорила.
— Грейджои уже не раз наносили нашему дому удар, лорд Ренли. Грабили, насиловали и убивали. Тысячи людей были угнаны в рабство. А Вы хотите породниться с этими чудовищами?
В её глазах я почувствовал ещё один вопрос: «Как можно допустить, чтобы кузен моих деток был из Грейджоев!»
— Почему нет? Давайте даже забудем на секунду факт распускания слухов обо мне и леди Грейджой. — Серсея явно ожидала не такого ответа, в лёгком шоке распахнув глаза. — Это проблемы Дома Ланнистеров, которые меня мало интересуют, если это вообще является для вас проблемой. Лорд Тайвин доказал всему королевству, что он умеет решать свои проблемы. Рейны и Тарбеки не дадут соврать. Тем более… будь это так, то, думаю, Ваш благородный отец не стал бы игнорировать мои письма с желанием породнить ветви наших Домов.
Серсея переглянулась с Джейме, стоявшим чуть поодаль. Ага. Значит, некое влияние на отца они имеют и даже не постеснялись им воспользоваться. Хотя о чем это я? Близнецы ещё силились что-то сказать, однако, я так и не уловил, чего они от меня хотели. Прощупывали или просто разговор пошёл не по плану? Хотели надавить и предостеречь? Расставались мы со смешанными эмоциями, на лицах вежливые улыбки, в глазах холод и думы. Напоследок, Серсея не выдержала.
— Будьте осторожней, лорд Ренли. — Предупреждение было произнесено слегка нараспев. — Пренебрежение мнением окружающих — путь, ведущий к забвению.
— Дорогу осилит идущий, Ваше величество. — Решил побыстрее закруглиться, я и так сегодня словесно довыёживался.
Ещё раз низко поклонившись, покинул столь гостеприимное общество.
Глава 22
Проснувшись, я сразу почувствовал на себе чужой взгляд. С открытого балкончика потянуло слабым ветерком, принесшим с собой утреннею свежесть и гогот чаек. Лежавшая рядом Аша аккуратно перевернулась и прильнула ко мне, расположив подбородок у меня на груди. Я был бы счастлив провести в таком формате всю ночь, но, увы… у обнимашек в постели и коммунизма есть общая черта — в теории всё выглядит и представляется куда лучше, чем получается на практике. Девушка тем временем степенно, совершенно не торопясь, провела мне рукой по животу, поднимаясь всё выше и выше, напоследок очертив пальцами скулы и зарывшись в мои волосы. Смысла притворяться спящим уже не было, да и сонливость быстро отступила.
— Доброе утро, красавица. — Открыл глаза и улыбнулся, огладив девушку по щеке.
Аша также ответила улыбкой, но я уже чувствовал подвох. Кажется, она проснулась раньше и уже успела что-то надумать — из взгляда тёмных глаз так и не пропала с вечера совершенно нехарактерная для неё печаль. Сейчас что-то будет.
— Я доставляю тебе проблемы. — Наконец утверждающе промолвила дочь кракена не свойственным ей глухим и тоскливым голосом.
Я поморщился, не сдержав эмоции. Ну вот, опять…
С того памятного разговора с близнецами Ланнистерами прошло несколько недель, в течение которых они старательно, явно и ярко пытались продемонстрировать всю ошибочность моего поведения и моих суждений. Наивные.
Действовать они стали планомерно да по всей науке, как при осаде замка, и подключили свои обширные ресурсы и связи. Напор из грязных слухов и инсинуаций про меня, про Ашу и про нас вместе вырос в разы. Ропот рос постепенно, но лавинообразно, и вскоре о наших отношениях стали говорить не просто все, а вообще все! Поток злословия не сдержали даже стены Красного замка, и он перекинулся на городские улицы. Прошло совсем немного времени, и вот уже в каждом трактире, в каждом борделе говорили о нас или, по крайней мере, о выдуманных кем-то образах нас. И всё бы это стихло, но кто-то ведь продолжает старательно подкидывать дрожжи в сельский сортир общественного мнения — заказные люди разносят слухи, приплаченные певцы напевают похабные песенки и стишки. Грязь поднимается от низших слоёв общества сперва к более богатым, потом к богатым и вхожим в высокие места, а потом и снова в замок. Круговорот завершён. Но, дальше больше!
Стали открывать свои рты некоторые септоны, да ещё и во время проповедей! Обличая, как моё распутство, так и моё внебрачное сожительство с язычницей, которая то ли ворожбой, то ли зельем сманила меня с пути, угодного Семерым. Вторя происходящему, со мной стали проводиться ласковые мозгоправные беседы. Аккуратно так, «без давления». Сначала Пицель высказался в коридоре, что не все могут понять мои пристрастия, потом тот же Варис обмолвился, что моё поведение бросает тень на королевскую власть, и это при живом-то Роберте! Клоуны. Петир на людях, разумеется, также промолвил нечто духоспасительное, но в личной беседе только посмеивался и пожимал плечами, он-то меня уже прекрасно изучил. В том числе и то, как я могу ответить. В итоге финальным боссом выступил сам Джон Аррен, посетовав, что ему всё труднее и труднее сдерживать церковь и благородных от того, чтобы их возмущение не вылилось в какие-то неугодные двору действия, и что мне стоило бы уже охолонуться, отдышаться и, сделав выбор, жениться на подходящей и достойной девушке. А чтобы далеко не ходить, вот тебе, Ренли, одобренный партией списочек.
Однако, наблюдая мою неунывающую и вечно улыбающуюся чисто выбритую моську, окружающие недоумевали и бесились. Бесились сильнее день ото дня, ведь в их глазах я бросил местным вельможам вызов. И это, пусть и отчасти, правда. Не прогнулся и не сдался… как они. Шёл напролом, подминая и проламывая лёд чужих мнений, подобно атомному ледоколу «Ямал». Плевал на них. Вытирал ноги. Ни во что не ставил, воспринимая как мелких грызунов, что сменяют друг друга на полурегулярной основе. Это, поверьте мне, просто немыслимо для столичной публики, привыкшей к вседозволенности и нахождению подле важных особ. Но что поделать? Как льву нет дела до овец, так и гордому самцу оленя совершенно не интересна ярость
