без какой-либо цели. Да и какая тут может быть цель? Так, релакс в чистом виде.
На душе у меня было легко и грустно. Легко — потому что тот ворох проблем, который навалился на меня за последнее время, взял, да и исчез. Совсем. Ну а грустно ровно по той же причине. Так уж устроен человек — когда вокруг хаос, когда кажется, что все пропало и выхода нет, ему скверно. Но стоит только бедам аккуратно прикрыть за собой дверь, то ему становится не по себе. Как так? Все было плохо, а теперь хорошо. Не означает ли это, что дальше все станет еще хреновее, чем раньше?
Впрочем, некоторые события, случившиеся после того, как я в очередной раз побывал в Нави, вспоминать мне было приятно.
Например, визит на кладбище, где я с удовольствием сообщил тамошнему Хозяину о смерти Кузьмы и услышал заветное: «Твой долг выплачен, ведьмак». Тогда же я получил и заслуженную награду, обещанную мне еще весной, а именно книгу мастера-травника. Я про нее все это время не забывал, это был в каком-то смысле дополнительный стимул для того, чтобы довести дело до победного конца. Книга-то уникальная, я ее по вечерам буквально смакую, как хороший коньяк или кофе. Большой мастер был ее автор. Очень большой.
Еще я хотел попросить у Костяного Царя в качестве бонуса нежизнь Павлика, который и правда подзадержался на этом свете, но, как оказалось, опоздал. Как выяснилось, этот стервец, хлебнув в моей компании свежего воздуха свободы и предсмертной тоски ворожея, разошелся настолько, что чуть не прикончил какую-то старушку, пришедшую на кладбище проведать близких и родных. Подобные вещи тамошним Хозяином были запрещены строго-настрого, под страхом жесточайшего наказания, но Павлик, похоже, плевать на это все хотел. Прав Толик, башню у него напрочь сорвало. В результате мальчуган-убийца отправился в кладбищенскую тьму, причем, похоже, навсегда, без права освобождения. Как сказал мне умрун:
— Не хочу, чтобы легко отделался.
Туда ему и дорога.
Бэлла и Ольга дружно идут на поправку, но уже не в Москве, а в Швейцарии. С чего Ряжской было принято такое решение, понятия не имею, я о нем узнал не из первых рук, а от сотрудника ее фирмы, который доставил мне на дом большой и пухлый конверт. Внутри оного обнаружились ключи от новенького «бентли», который стоял на подземной парковке Москва-Сити, документы на него, конверт поменьше, в котором лежали сертификаты на предъявителя от одного известного турагентства, а также записка с одним словом — «Спасибо». Еще мне было передано, что звонить Ольге Михайловне не стоит, поскольку она решила на какое-то время побыть недосягаемой для всех, кроме сестры. Сестре тоже звонить не стоит, по той же причине. Еще он мне по секрету шепнул, что, похоже, на носу раздел имущества, так как супруги Ряжские скоро таковыми быть перестанут. Дескать, про их развод весь офис шушукается.
Что до «бентли», то я оставил его там, где он стоит. Мне машина не нужна, с ней возни много. Есть такси, есть муниципальный транспорт, и они меня устраивают. Всем же хорошо — они везут, я еду. Гармония.
А вот путевку я вручил тому, кому она изначально и предназначалась — Нифонтову. Он ведь хотел в Африке побывать? Вот пусть прокатится, причем на пару с Людмилой, если получится. Сертификат-то на двоих.
Очень он удивился, когда понял, что я ему подарил. Удивленно сопел, недоверчиво на меня поглядывал, пытался выяснить, с чего это меня на такую щедрость пробило, не очень веря в мое «просто так».
Еще Николай очень порадовался, узнав, что Кузьмы больше нет. Оно и понятно — ничего толком не сделав, можно списать в архив дело довольно-таки неприятной личности. Вот только потом еще минут двадцать пытался узнать, куда делась черная книга, упорно не желая верить в то, что ее просто больше нет, так же, как и владельца. Мне кажется, он так до конца мне и не поверил, решив, что я куда-то ее припрятал. Чудак, право слово.
Отдельную радость я испытал, позвонив бывшей теще. Она меня сначала не узнала, причем не притворно, а на самом деле, а когда поняла, с кем говорит, то здорово перепугалась. Подумала, бедолага, что со Светкой что-то случилось, или, того хуже, что мы с ней снова сходимся. И, как мне показалось, вздохнула с изрядным облегчением, узнав, что дело лишь в претензиях отдела к ее образу жизни. Сдается мне, ей смерть от рук оперативников кажется меньшим злом, чем второе пришествия меня в зятья.
Ну а потом я уехал сюда, в Лозовку, в тишину и покой. Причем тишину такую, что иногда волком выть охота. Только сейчас я до конца осознал, кем для меня являлась Жанна, сколько всего она в мою жизнь привносила. Да и не я один, Родька до сих пор ходит смурной, как туча, только вздыхает да углы дома пинает.
Вика… Не знаю. Нечего мне про нее рассказать, кроме того, что я, как и обещал, отправил ей сообщение со словами «Все нормально». Ответа не получил. Да и не очень-то он мне и нужен.
Солнце, как ни старалось, все же не смогло уцепиться за верхушки елей и сползло вниз, подсвечивая оттуда лишь край неба. Красивая картина, так бы смотрел и смотрел. Жаль только, что эти светло-розовые отсветы скоро исчезнут. С другой стороны, после в свои права вступит Ночь, а это вроде как мое время.
— Здоров, ведьмак! — Из-под воды высунулась голова Карпыча. — Чего грустишь?
— Да сам не знаю, — пожал плечами я. — Накатило.
— Бывает. — Водяник снял с головы водоросль, понюхал ее, а после сунул в рот и разжевал. — Горчит. То-то цвет такой странный. Видать, опять где-то в верховьях химию с полей в реку спустили.
— Хочешь, пробью, что да как? — предложил я. — Все равно делать нечего. К выходным брат приехать должен, но пока они наступят… Кстати! Рыбалку нам не организуешь? Ну, чтобы у него клевало как следует? Он порадуется, а мне приятно будет.
— Можно, — кивнул Карпыч. — Только вот насчет «делать нечего» ты, паря, погорячился. Сдается мне, в ближайшие дни тебе есть чем заняться.
После этих слов он ухмыльнулся и исчез под водой. Я даже не успел удивиться его словам, поскольку сначала услышал легкие шаги, а после почувствовал запах знакомых духов.
— Привет, — сказала Вика, опускаясь на бревнышко рядом со мной.
— Привет, — ответил я. — Ты с ребятами приехала? Чего не позвонили? У меня и баня не топлена…
— Нет, одна.
— Одна? Вик, ты нормальная вообще? Мало ли что могло случиться? У нас тут хоть
