Видимо, при всей глубине падения Крулль до сих пор сохранял слишком много непринужденности, самоуверенности, даже элегантности.
Взгляд его не отрывался от Шутрингера. Закончив гимнастику и надевая пиджак, инженер заметил это.
Капитану почудилось, что молодому человеку стало не по себе; как бы то ни было, ушел он крупным шагом, не оглядываясь.
Чуть позже на мостик взобрался Эвйен: в плавании он по привычке каждое утро приходил здороваться с капитаном.
— Хорошо спалось?
— Недурно. Кажется, кто-то из пассажиров заболел?
— Вот именно! — проворчал капитан сквозь зубы. — Что там у вас, господин Вринс?
На мостике появился третий помощник, почти такой же подавленный, как накануне, и скороговоркой доложил:
— Только что осматривал трюм. Вдруг слышу шорох за ящиками. Передо мной мелькнул тот пассажир…
Наступило молчание. Эвйен уставился на капитана: это еще что за новости?
— Скажите, Вринс…
Помощник вздрогнул, нет, скорее напрягся, словно в предчувствии опасности.
— В котором часу вы сегодня легли?
— Н-не знаю.
Зато я знаю. В два часа вы еще разгуливали по палубе. Предыдущую ночь вы тоже не спали. А до этого провели ночь в дороге…
— Что вы хотите этим сказать?
— Что боюсь, как бы у вас не начались галлюцинации. Возьмите сколько нужно людей и разыщите мне этого пассажира-призрака, понятно?
Опять та же история! Все первые часы вахты Петерсен непроизвольно думал о вчерашних событиях, и ему, злому и полусонному даже после чашки черного кофе, все это казалось в ледяной предрассветной мгле каким-то кошмарным сном, в котором поочередно возникали третий помощник, угольщик из Гамбурга, загадочный Эриксен, знакомый капитану лишь по серому пальто, и прелестная юная дама.
Ясно одно: если высокопоставленный полицейский чиновник дает себе труд гнаться за «Полярной лилией» до самого Куксхафена и принимает столько предосторожностей, значит, на борту что-то происходит.
И что-то нешуточное! Недаром сам Штернберг так резко подчеркнул, что он не инспектор, а советник полиции.
Не Эриксена ли он ищет? Но, когда капитан заговорил о датчанине, Штернберг и бровью не повел.
Не задал никаких вопросов.
А может быть, Петера Крулля?
Вон он как раз уходит, приволакивая ногу, — ему пора на вахту в угольную яму.
И зачем пассажирке было вызывать Вринса в полночь, а потом гулять с ним по палубе до двух ночи?
Рядом с капитаном, всматриваясь серыми глазами в горизонт, стоял высокий породистый Эвйен.
— Полагаете, плавание будет спокойным?
— Вы завтракали?
— Еще нет.
— Не знаете, пассажирка в ресторане?
— Когда я проходил мимо, ее там не было. Она немка?
— Да, немка, Катя Шторм… Но, по документам, проживает в Париже, на улице Вавен.
— Едет в Берген?
— Вот и не угадали. В Киркинес! Шутрингер тоже.
На этот раз все сходят в Киркинесе, куда обычно плывете только вы.
— Поездка, разумеется, увеселительная?
Эвйен явно заинтересован пассажиркой. Сам признался, что мельком заглянул в ресторан. Видимо, решил повременить с первым завтраком в надежде сесть за стол вместе с молодой дамой.
Наконец капитан и Эвйен увидели, что она тоже направляется к мостику, над которым высились их фигуры. Нос она высунула наружу не без робости, словно вылезла из ванны и боится, как бы ее не продуло.
Она сменила туалет: сейчас на ней была серая юбка и розовый жакет; сшитые, как и вчерашнее платье, в каком-нибудь известном парижском ателье мод. Лицо свежее, волосы только что уложены.
Она подняла голову, заметила обоих мужчин, улыбнулась.
— Доброе утро, капитан.
Затем, более сдержанно, кивнула Эвйену.
— Погода будет хорошая?
— Хочу надеяться.
Сквозь полуоткрытую дверь выглянул стюард, лицо которого выражало отчаяние: завтракать никто не спешит, и утро у него уходит на бесплодное ожидание.
Эвйен произнес что-то банальное, спустился с мостика, и Петерсен увидел, как управляющий прохаживается по палубе, стараясь незаметно приблизиться к Кате Шторм, следящей за полетом чаек.
Капитан затруднился бы сказать, почему атмосфера на судне рождает в нем тревожное ощущение пустоты.
Пусто было небо, безоблачное и в то же время зловеще-серое. Пусто было на пароходе, где люди слонялись равнодушно, без настроения. В нем самом тоже была пустота.
Ему казалось, он чего-то ждет, только вот чего?
Заметив Вринса и троих матросов, вылезавших из носового трюма, Петерсен крикнул:
— Ничего?
— Ничего.
Черт побери! В трюме штабели разных ящиков и мешков, которые нельзя перекладывать: они уложены в порядке портов назначения. Там можно с успехом скрываться много дней.
Неожиданно палуба опустела. Эвйен и Катя Шторм, видимо, завтракают. Вринс направился к себе в каюту.
Только камбузник время от времени поднимается наверх и что-то выбрасывает за борт.
Так прошло два часа. Петерсен поглядывал то на горизонт, то на компас, и в голове у него складывались самые разные предположения, зачем все-таки Штернберг прибыл на «Полярную лилию».
Пробили склянки. Настал черед третьего помощника занять место на мостике, куда Вринс и поднялся, затянутый в слишком узкую, но украшенную нашивками тужурку и в фуражке с большой кокардой.
Капитан оглядел его с головы до ног, чуть опять не съязвил, но сдержался и лишь устало бросил:
— Курс норд-норд-вест.
Целый час Петерсен мылся и переодевался. Проходя мимо салона, он заметил там трех пассажиров:
Белла Эвйена и Катю Шторм за столом. Шутрингера в другом углу — немец просматривал альбом с видами, который нашел на радиаторе.
Покончив с туалетом, капитан с минуту побродил по левому коридору, единственному, где каюты были заняты. Первой по счету и более просторной, чем остальные, была его собственная; один из ее углов служил ему кабинетом. Соседнюю занимал Эвйен, следующая была свободна. Затем шла пресловутая восемнадцатая, откуда сбежал Эриксен, прятавшийся теперь в трюме. Наконец, двадцатая, двадцать вторая, двадцать четвертая — Катя Шторм, Арнольд Шутрингер и советник полиции.
Остальные были пусты. В конце коридора медная дощечка указывала вход в туалеты и душевые.
Мимо капитана взад и вперед сновал стюард со стопками тарелок в руках — он накрывал на стол.
— Господин фон Штерн… Я хотел сказать — номер двадцать четвертый, господин Вольф, вам еще не звонил?
— Нет.
— Завтрак готов?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
