К осени 1923 г. в экономике страны неожиданно возникли серьезные затруднения с дальнейшим сбытом промышленных товаров. Производство их для рынка настолько возросло, что не только покрыло платежеспособный спрос населения города и деревни, но и привело к образованию больших сверхнормативных запасов этих товаров на складах государственных, кооперативных и торговых организаций.
В этих трудностях сказались тогда недостатки и планирования, и руководства государственной промышленностью, а также плохая организованность кооперации и слабость нашего торгового аппарата.
Промышленные и торговые организации, не желая расставаться с большими прибылями и быстрым ростом накоплений, не снижали установившиеся на рынке высокие цены на промтовары, хотя обстановка в стране настоятельно этого требовала и объективные возможности к тому были. В то же время на рынок продолжало поступать все больше и больше сельскохозяйственных продуктов, реализуемых там крестьянами по стихийно понижающимся ценам.
Образовался разрыв между высокими ценами на промышленные товары и низкими ценами на сельскохозяйственную продукцию (так называемые "ножницы" цен), достигший осенью 1923 г. огромных размеров. Например, в 1913 г. крестьянин за пуд ржи имел возможность купить в среднем 5,7 аршина ситца, за пуд пшеницы - 8 аршин, а в 1923 г. он мог купить соответственно уже только 1,5 и 2,1 аршина ситца. И так почти по всей номенклатуре товаров. Это привело к тому, что крестьянство потеряло возможность покупать на рынке жизненно необходимые ему промтовары по доступным ценам. Тем самым нарушались условия нормальной хозяйственной смычки между городом и деревней.
С другой стороны, происходившее в связи с этим огромное затоваривание промышленной продукции отрицательно сказывалось на материальном положении и рабочих. Из-за постоянного недостатка наличных денег (что вызывалось отсутствием нормального товарооборота) рабочим нередко своевременно не выдавалась зарплата. Возникали трудовые конфликты, перераставшие порой в кратковременные забастовки.
Учитывая особую сложность вопроса и не желая решать его скоропалительно, без достаточно глубокого и всестороннего изучения, Политбюро, а потом и Пленум ЦК решили образовать специальную комиссию для выработки необходимых мероприятий по ликвидации образовавшегося расхождения цен на промышленные товары и сельскохозяйственные продукты (комиссия о так называемых "ножницах"), а также еще две комиссии - о заработной плате и о внутрипартийном положении.
* * *
Недавно, просматривая свой архив, я обнаружил записи своего выступления на активе Ростово-Нахичеванской парторганизации, в котором, говоря об истории нашей борьбы с оппозицией, я рассказал, между прочим, и о так называемом "пещерном" совещании Зиновьева.
После XII съезда, летом 1923 г., когда на горизонте партийной жизни еще не было никаких принципиальных разногласий, часть членов ЦК, находившихся в Кисловодске на лечении, устроила ряд собеседований, названных "пещерными" совещаниями. Я тогда находился в Закавказье и обо всем узнал из письма ко мне Ворошилова.
Эти члены ЦК по инициативе Зиновьева вызвали Ворошилова из Ростова и, забравшись в какую-то пещеру под Кисловодском, решили обсудить вопрос о руководстве партией. Зиновьев говорил, что в руках генерального секретаря ЦК Сталина сконцентрировалось много власти, необходимо реорганизовать секретариат ЦК, создав "политический секретариат" из трех человек - Сталина, Троцкого и Каменева (Зиновьева или Бухарина). На этом совещании почти все, за исключением Ворошилова, согласились с предложением Зиновьева.
Через несколько дней, воспользовавшись оказией - проездом Орджоникидзе из Тифлиса в Москву с остановкой в Кисловодске, - эта группа членов ЦК послала через Орджоникидзе письмо Сталину с изложением своих предложений.
Сталин заявил, что создание "политического секретариата" на деле есть упразднение Политбюро, в результате чего партией фактически будет руководить "тройка". "Из этой платформы ничего не вышло, - говорил Сталин позднее, на XIV съезде партии, - не только потому, что она была в то время беспринципной, но и потому, что без указанных мной товарищей - Калинин, Томский, Молотов, Бухарин - руководить партией невозможно. На вопрос, заданный мне в письменной форме из недр Кисловодска, я ответил отрицательно, заявив, что, если товарищи настаивают, я готов очистить место без шума, без дискуссии, открытой или скрытой, и без требования гарантий прав меньшинства".
Когда некоторое время спустя мы, другие члены ЦК, не участвовавшие в "пещерном" совещании, узнали о проекте Зиновьева "политизировать" секретариат ЦК, игравший тогда почти что техническую роль, наша реакция на эту "реформу" была резко отрицательной.
Словом, "пещерное" совещание цели своей - ослабить роль Сталина - не достигло.
* * *
Чтобы избежать дальнейшего обострения внутрипартийной борьбы, было решено никакой дискуссии не проводить, а решать спорные вопросы в обычном, деловом, установленном партией порядке - то есть через созданные комиссии ЦК, Политбюро, на пленумах ЦК, на партийных конференциях или съездах партии.
Но от приезжавших из Москвы в Ростов товарищей я узнал, что там в вузах и некоторых учреждениях идет горячая дискуссия, в ходе которой происходят резкие нападки оппозиции на руководство партии.
Никакой информации от ЦК о начавшейся дискуссии мы еще не имели.
В последних числах ноября я выехал в Москву. Первый же день по приезде в Москву я провел на собраниях в Московском университете, куда мне посоветовали сходить, чтобы сразу окунуться в атмосферу начинающейся дискуссии.
С утра до позднего вечера, с небольшим перерывом, там происходили очень шумные и бурные, иногда беспорядочные выступления. Сидел я в последних рядах, намерения выступать у меня не было: хотелось побольше послушать и разобраться, о чем идет спор и как воспринимает студенческая аудитория все эти горячие высказывания. Сторонников линии ЦК среди выступавших было очень мало, и большинство выступало не на высоком уровне. Нападки же на линию партии были весьма резки. Я был удручен атмосферой, царившей на этих собраниях.
С защитой линии партии хорошо выступил только Ярославский, хотя его прерывали всякими недружелюбными репликами. Он говорил, что большинство рабочих собраний, коммунистов выступают против оппозиции, за ЦК. В вузовских же ячейках, пользуясь политической неподготовленностью части молодежи, оппозиция демагогическими способами добивается успеха.
Ораторы от оппозиции, возражая, говорили, что рабочие-де голосуют за ЦК в страхе, что если они будут голосовать против ЦК, то их уволят с работы. Но революционному студенчеству нечего бояться голосовать за оппозицию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
