Или так я считала. Во всяком случае, коммунальные услуги я всегда оплачивала как одиночка. Я свою квартиру так и не приватизировала — зачем? В случае моей смерти она, как муниципальная собственность, должна была отойти государству. Если только… Если только в жэк, или в рэу, или как там еще это называется, не приходит безутешный супруг и не предъявляет свой паспорт с пропиской. С девочками из паспортного стола так легко договориться — может, хватит коробки конфет, а может, и скорее всего, потребуются баксы… Марк обладает природным обаянием, этого у него не отнимешь; если он сумел очаровать Агнессу, то чего ему стоит обкрутить этих серых мышек из домоуправления? И тогда Марк становится законным владельцем однокомнатной квартиры на Юго-Западе, чуть ли не в самом престижном районе Москвы, рыночная цена которой сорок тысяч «зелененьких».
Да, Марк — единственный человек, который может реально что-то выиграть от моей смерти. Я не виделась с Марком целых десять лет. Что я о нем знаю? То, что он привык добиваться того, чего хочет. То, что он абсолютно беспринципен — советскому человеку с принципами было почти невозможно выжить за границей под крылом всемогущего КГБ. А со спецслужбами Марк, без сомнения, был связан, что не говорит в его пользу. А эта история с манифестом — я хохотала, когда он ее рассказывал, но ведь он-то принимал в ней непосредственное участие… Так что высокой моралью тут и не пахнет. Способен ли Марк на убийство? Мне кажется, да. Но может ли он убить меня?
Все во мне кричало: нет, только не меня! Мои губы еще горели от его прощального поцелуя, а на груди остался более чувствительный знак его страсти большой синяк. Но если эта страсть — только притворство, чтобы обмануть моих соседей и своего собственного брата, что тогда?
Его брат… Сергей в моих глазах — зерцало доблести, один из немногих оставшихся в живых рыцарей. Ну не может человек, бескорыстно занимающийся правами человека и получающий за это одни только нагоняи и шишки, быть замешанным в убийстве! И брат его не может… Хотя брат за брата не отвечает.
Я нашла на холодильнике сигареты и закурила, судорожно втягивая в себя дым. Что я еще знаю о Марке? Что у него есть квартира в кооперативном доме, построенном МИДом, но сейчас временно он живет у Сергея, потому что из квартиры еще не съехали жильцы. Полноте! А существует ли квартира в реальности? Или это только плод воображения Марка — Сергей в разговоре со мной о ней не упоминал. Правда, и случая не было. Еще мне Марк говорил, что в Испании у него была машина, он ее там продал и собирается здесь купить другую, а пока пользуется автомобилем брата. Кстати, фирма «Ксант», как только что заметил Марк, действительно богатая фирма. Неужели среди принадлежащих ей автомобилей не найдется одной белой иномарки? Правда, Марк снова объявился в моей жизни уже после того, как покушения на меня уже начались, но откуда я знаю, когда он вернулся из Испании?
Стоп, сказала я себе, это все твои домыслы. У тебя нет ни малейших доказательств. Не может человек, который так тебя любил этой ночью, хладнокровно планировать твое убийство. И еще. Марк знает, что я люблю цветы, хотя он редко мне их дарил. Но когда мы с ним расстались, голландских хризантем в Москве и в помине не было…
А если это и Марк, что ты можешь сделать? Не расскажешь же ты его собственному брату о своих подозрениях. Ты все равно будешь ждать с нетерпением, когда он вернется из Мадрида. Несмотря на все свои подозрения, будешь ждать и надеяться… Потому что ты в глубине души влюблена в него, в нового, повзрослевшего Марка, точно так же, как ты была влюблена двенадцать лет назад.
ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКАЯ КОМЕДИЯ
А пока дни шли своей чередой. Днем я работала в офисе на Ордынке или сопровождала Виолетту, вечерами сидела за переводами. Я почему-то совсем перестала бояться — странное психологическое явление; наверное, я просто устала все время оглядываться через плечо, страшась неизвестно кого. Мне казалось, что мои преследователи, кто бы они ни были, прекратили свою охоту, хотя бы на время. Мне надоело ломать голову над этой загадкой, я вытеснила грозившую мне опасность куда-то на периферию сознания и ждала возвращения Марка. Несмотря на все мои умные рассуждения, из которых следовало, что именно у Марка больше всех шансов оказаться злодеем, я не желала в это верить.
Ночью кошмары мне больше не снились — нельзя же считать кошмаром один и тот же повторявшийся сон. Я у себя в квартире, у меня Петя с цветами; он наклоняется, чтобы меня поцеловать, и вдруг превращается в Марка. Я радуюсь, в моем сне Марк мне нравится гораздо больше, чем Петя, и я, уклоняясь от его объятий, отступаю назад, к уже разложенному дивану, заманивая его в постель. И вот наконец мы оба уже на диване, я протягиваю к нему руки и подставляю губы, и — о ужас! — Марк внезапно становится Аркадием. Меня охватывает отвращение, как будто я занимаюсь чем-то абсолютно неприличным, например, страстно целуюсь с женщиной, и я тут же просыпаюсь. Некоторое время мне требуется, чтобы понять, что я лежу в постели совершенно одна, и потом я долго себя мысленно ругаю, обзывая шлюхой. Не нужно читать Фрейда, чтобы истолковать этот сон.
Естественно, я о нем никому не рассказывала, даже Вадиму, который проводил со мной не меньше времени, чем с Виолеттой. Ему было со мной интересно, и под предлогом обсуждения проблем своей пациентки он задерживал меня в своем крохотном кабинетике все дольше и дольше. Я не возражала, Виолетта тоже; опустошив прилавки магазина под лестницей, она посвятила себя другому любимому занятию, не менее интригующему: она пополняла свою коллекцию экстрасенсов и ясновидящих.
Вадим старался строго выдерживать продолжительность сеанса психоанализа: ровно пятьдесят пять минут, как у великого Зигмунда, но это ему далеко не всегда удавалось. Не может наш человек, даже если это обученный по лучшим западным образцам психоаналитик, прерываться строго по звонку на полуслове, а тем более прерывать своего собеседника. И слава Богу. Но одного я никак не могла понять, как вообще ему и его свившим гнездо в этом дворце культуры коллегам удается заработать себе на жизнь: мне казалось, что в общении друг с другом они проводят гораздо больше времени, чем со своими пациентами. Вот и отработав положенное с Виолеттой, Вадим с удовольствием беседовал со мной, не считая минут. Поистине лозунг капитализма «время — деньги» еще не достиг этой тихой заводи. Сначала, обсуждая с ним свои собственные проблемы, я испытывала некоторую неловкость — мне-то за время, проведенное в общении с психоаналитиками, как раз платили, но потом я выкинула эти мысли из головы: если ему хочется психотерапевтировать меня бесплатно, то это его собственное дело.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
