Читаем без скачивания Ангарский Сокол - Хван Дмитрий Иванович

С кормы я отступил к единственной мачте, где в центре палубы находились мои товарищи. С удовлетворением я заметил, что, скинув дрёму, люди мои были готовы к дальнейшему развитию событий. А что норвежцы? Олаф уже заподозрил, что мы раскрыли его план, и спешил к берегу. А там я уже разглядел горящий костёр и две большие лодки, шедшие к нам навстречу. Неплохо задумал — сонных мастеров ограбить. Раз возвращаются с Московии — знать, и денежки у них имеются, да немало, раз их аж две дюжины. Может, и не раз такое уже проворачивал. Да только ошибся он малость — не на тех напал.

Один из гребцов заметил, что мы раскусили план их главаря и уже не дремлем, ожидая дальнейшего развития событий. Остальные тоже поняли, что ситуация изменилась, и, набычившись, ждали приказа капитана. Норвежцев было человек тридцать — тридцать пять, да две лодки с их подельниками маячили уже совсем близко.

— Олаф! Осло-фьорд битте! — указал я на остающийся справа выход в пролив Каттегат.

На лице шкипера не осталось и следа от былого добродушия. Олаф оказался обыкновенным бандитом, который решил ограбить доверившихся ему людей. А раз так, то и у нас теперь развязаны руки.

— Олаф, ты хочешь обмануть нас? Мы же тебе заплатили! — попробовал подтолкнуть шкипера к разговору Кузьмин.

Я видел, что все наши были вооружены и готовы действовать. Ситуацию мы контролировали. И что… Стрелять в гребцов?

— Олаф, Богом клянусь, я убью тебя! — прокричал Тимофей, наставляя на него револьвер.

Тут же несколько норвежцев с рёвом кинулись на купца.

Спешащие к баркасу Олафа его подельники едва не выронили свои вёсла. Судно толстого шкипера, после десятка выстрелов, щелчками раздававшихся в узкой горловине бухты, вмиг окуталось дымом. Микаель, давний друг Олафа, тут же покрылся холодным потом. У Олафа было только четыре пистоля! И сейчас он не слышал их выстрелов.

— Чёрт побери! Кого там захотел ограбить этот жирный ублюдок? — воскликнул бременец Конрад, сидевший на вёслах первым.

За такие слова Микаель уже вспорол бы недоумку брюхо, но не сейчас. На баркасе шла драка. Или избиение, так как слышны были торжествующие вопли, но лишь на чужом языке. Вскоре раздались протяжные стоны и проклятия его товарищей, захлебнувшиеся в диком крике. А потом всё затихло.

— Эй, куда? Скотское отродье! — Микаеля затрясло от гнева, когда он увидел, что вторая лодка спешно поворачивает и пытается уйти к берегу.

На баркасе хлопнул ещё один выстрел, и нос его лодки с жалобным хрустом расщепился. Одна из щепок впилась Микаелю в щёку, а сидевший сзади Конрад жутко заорал. Вытерев кровь с щеки, дружок Олафа обернулся. Бременец, белый как полотно, медленно заваливался на бок, держась руками за живот. Между его пальцев сочилась тёмная кровь.

— Как он смог достать нас?! — визгливо закричал Клаус, сидевший рядом с Конрадом. — Иди к чёрту со своим недотёпой Олафом, Микаель! Уходим, или нас всех перестреляют, как кур!

И тут же, будто в подтверждение его слов, на баркасе грохнул залп нескольких мушкетов. Микаеля изломало и отбросило на Клауса, словно норвежец попал под тяжёлого рыцарского коня. По крайней мере, это было последнее, что промелькнуло в его сознании.

— Заставьте их скинуть мёртвых за борт, — приказал я нижегородцам, — и этот жирный боров тоже пусть участвует.

Олафу дорого обошлось его ремесло в этот раз. Семеро его товарищей погибли сразу, а двоих потом пришлось прирезать нашим мужичкам. А теперь, гляди-ка, шкипер только и делает, что читает молитву, скидывая в пучину глубокого фьорда очередного забрызганного кровью товарища. Пока Олаф палубу не отмоет от крови, у него будет ещё много времени для молитв. А до Дании плыть шкиперу всё одно придётся.

— Лодки уходят, Пётр Алексеевич! — закричал Ладислав, потрясая карабином.

— Отлично, — кивнул я усольчанину.

Наши мужики мало того что получили первый боевой опыт, но и закончили быстротечную схватку без потерь. Лишь несколько синяков и неглубоких порезов. Молодцы, что сказать.

— А когда через Зунд пойдём, нас не перехватят? — спросил у Кузьмина Микулич.

— Да кому мой гнилой баркас нужен? — махнул рукой Олаф после того, как Тимофей перевёл ему вопрос новгородца. — У него и трюма-то нет! Да и не пойдём мы через Зунд. Вам же секретность нужна?

— Так и есть, — проговорил Тимофей, почёсывая бороду.

— Ну вот! Пойдём к Лейре, в этой деревеньке у меня знакомый староста, которому я сбывал… в общем, он нам поможет.

— Нам? Забавно, — улыбнулся я. Ещё сегодня утром он снова, как и вчера, валялся у нас в ногах, вымаливая прощение за свой поступок. А сегодня он мнит себя чуть ли не членом нашей честной компании. А я лишь позволил ему доставить-таки нас в Копенгаген!

— Ну хорошо, я поверю тебе, Олаф. Если всё пройдёт успешно, я тебя вознагражу. Переведи ему, Тимоша, — отвернулся я от толстяка.

В глазах шкипера зажёгся огонёк надежды. Ещё вчера он и не мечтал остаться в живых, а сегодня ему уже сулят деньги. Наверное, сам Один помог норвежцу. А тем временем в Кристиании уже пошла гулять молва о посланцах пресвитера Иоанна и о чудесном исцелении умиравшего юноши-моряка на корабле, что вёз посланников царя-священника.

Прибыв с крестьянским караваном из небольшой деревеньки, что расположена на севере острова Зеландия, в Копенгаген, мы выполнили задачу наполовину, осталось лишь встретиться с королём или его доверенным лицом. Теперь, кстати, можно было бы и легализоваться, а сделать это можно было и через русское посольство. Но тогда в будущем к нам неизбежно появились бы вопросы у дьяков Посольского приказа. А этого мне не хотелось, поэтому помощь русского посла пока нам была ни к чему.

Расставшись со старостой Якобом, мы с помощью Олафа нашли неплохой постоялый двор. Следующим пунктом нашей культурной программы в столице Датского королевства был поиск Матса Нильсена — товарища капитана Йенсена. По словам капитана, Матс мог бы устроить нам встречу с Ганнибалом Сехестедом, чуть ли не вторым человеком в государстве. Поиском занялись Иван Микулич, Тимофей и Олаф. Я же едва дополз до застеленной жёстким матрасом кровати и сразу же провалился в сон. Дом Матса нашли лишь к вечеру: несмотря на уверения Йенсена, это было не столь лёгким делом. Разбуженный Божедаром, я решил не откладывать визит к Нильсену на завтра. Мы, уже вчетвером, отправились к нему. С собой, помимо всех наших бумаг, мы взяли по револьверу, я же под кафтан надел ангарский фельдграу.

Искомое жилище представляло собой небольшой двухэтажный особнячок, крытый черепицей, расположенный на узкой, сумрачной улочке, мощённой камнем. Дом Нильсена был встроен между двумя другими зданиями, которые были не просто больше, а казалось, вот-вот сожмут его. Открывший дверь слуга, едва услыхав о Хансе Йенсене, провёл нас на второй этаж и оставил в небольшом зальчике, где было темно и душно. Мне сразу же вспомнился «Хуртиг» с его тяжёлым, спёртым воздухом на нижней палубе. Почему люди семнадцатого века так не жалуют свежий воздух? Для меня это стало загадкой. Пару минут спустя молодой человек пригласил нас в кабинет капитана.

— Он, оказывается, тоже капитан, — проговорил Микулич, входя в комнату.

Обстановка в кабинете была примерно такой, какой я её себе и представлял: на стенах висели карты и разные диковинки типа рога нарвала, а также несколько простеньких пейзажей. Господин Нильсен балуется живописью? И причём весьма недурственно, скажу я вам. И в кабинете было душно и сумрачно, ну что ты будешь делать!

Матс оказался пятидесятилетним человеком крепкого телосложения с седой растительностью на лице. Он молча прочитал наши бумаги, письмо же Ханса Йенсена вызвало у него живой интерес. Читая его, он несколько раз поднимал на нас глаза, оглядывая меня и моих людей. Среди нашей компании в принципе только я тянул на звание посла далёкого царя-священника, так как одет был нетипично, да и внешне отличался. Хотя в моём мире я не считал себя крупным человеком, тут я был и выше и здоровее обычного среднего мужчины. В принципе этот факт можно объяснить не лучшего качества питанием людей и тяготами жизни европейца века семнадцатого. Как-то я читал, что европейские латы этого времени в двадцать первом веке средний мужчина надеть не в состоянии — они ему малы. Только подросток сумеет их нацепить. Кстати, в нашем мире был и ещё пример подобного. По словам Серёги Кима, средний житель Южной Кореи выше и крупнее северокорейца.