залепетала миссис Мак, похлопывая приятельницу по спине.
– Там… я его вижу там… я вижу, – продолжала выкрикивать миссис Наттер. – О Чарли! Чарли, нет… я не разглядела, нет… это только привиделось.
– Не волнуйтесь так, мэм, дорогая, – взмолилась Бетти.
Но миссис Макнамара через ее плечо проследила взгляд миссис Наттер; завидев в открытой двери смуглое лицо Наттера, на котором ослепительно сверкали белки, миссис Макнамара была поражена и не знала, сам ли Наттер явился сюда во плоти или это его образ, вызванный заклинаниями Мэри Мэтчуелл.
– Салли… душечка, что с тобой? – заговорил Наттер, мгновенно очутившись рядом.
– О Чарли… это был сон… и ничего больше… просто плохой сон, Чарли. О, скажи, что это сон! – вскричало бедное испуганное создание. – О, она возвращается… возвращается! – снова прозвучал пронзительный крик.
– Кто?.. Что все это значит?
Теряясь и свирепея, Наттер обернулся туда, куда смотрела его бедная жена, и обнаружил зловещую женщину, вошедшую в комнату вслед за ним. Наттер смотрел на это бледное злое лицо, черную фигуру, и, видимо, чары, которые испытали уже на себе миссис Мак и бедная миссис Наттер, на несколько минут приковали его к месту. Его лицо, обычно схожее по цвету с красным деревом, болезненно побледнело и напоминало теперь бук; глаза, как каменные шары, грозили выскочить из орбит.
Прошло несколько секунд, и Наттер, судорожно вдохнув, как человек, пробудившийся от кошмара, произнес:
– Бетти, уведи госпожу в ее комнату. – И – обращаясь к жене: – Иди к себе, душечка. Миссис Макнамара, мне необходимо это выяснить, – добавил он, взял миссис Макнамару за руку, молча вывел ее за дверь и сделал знак кучеру.
– О, спасибо, мистер Наттер, – запинаясь, проговорила миссис Мак, – но это не мой экипаж; на нем прибыла та леди, что осталась с миссис Наттер.
До этого момента Наттер вел себя как сомнамбула, а теперь внезапно вцепился в предплечье миссис Мак, так что она вздрогнула.
– А та леди, кто она, черт возьми?
– Та леди? – нерешительно отозвалась миссис Мак. – Она, мне кажется… это миссис Мэтчуелл… та… та самая леди, что дает объявления в газете.
– Ах вот оно что! Знаю: предсказательница судьбы и сваха, чтоб ее!
Миссис Мак была рада, что Наттер замолк и, погрузившись в недобрые размышления, оставил ее в покое и забыл проститься. Она не стала ждать, пока он исполнит долг вежливости, и поспешила в Чейплизод. После того, что произошло за последние полчаса, испуганная миссис Мак понимала одно: нужно убраться подальше от этой ужасной женщины; и еще ее угнетало сознание, что в загадочной беде, приключившейся с миссис Наттер, есть доля ее вины.
Страхи и сомнения не смогли полностью парализовать любопытство миссис Мак. Шагая по дороге, она рассеянно задавала себе вопрос, какие ухищрения адского искусства Мэри Мэтчуелл так губительно повлияли на чувства маленькой миссис Наттер. Быть может, пророчица вызвала красноглазого черного ворона, который уселся на плечо бедняжки (подобное случалось – об этом рассказала миссис Мак старая Элис Ли во время их последнего совместного чаепития), и зловещая птица возгласила миссис Наттер ее судьбу; а может быть, ей явился во плоти сам враг рода человеческого или в стакане воды она увидела мертвое лицо Наттера?
Пока в воображении миссис Мак мелькали все эти образы, она поспешала вперед во всю прыть; то и дело ей чудилось, что позади слышится грохот окаянной коляски, и она мечтала встретить родную униформу Королевской ирландской артиллерии, фасады знакомой приветливой улочки и, главное, надежно спрятаться среди родных пенатов.
Когда Наттер вернулся в гостиную, его жена была все еще там.
– Ступай наверх, я сам здесь присмотрю, – сказал Наттер, обращаясь к Бетти. И говорил и выглядел он очень странно и казался необычайно взвинченным.
Видя, что хозяин настроен грозно и решительно, Бетти не стала медлить и вышла. Дверь комнаты была двойная – такие делались в старину в домах с толстыми стенами, – Наттер резко захлопнул одну дверь, а затем вторую. Честная служанка задержалась в холле и, надо сказать, только что не приросла ухом к двери, но так ничего и не узнала.
До ее слуха доносился неразборчивый разговор, крики, рыдания и снова звуки речи. Затем дверь внезапно распахнулась, и из гостиной вышла Мэри Мэтчуелл; глаза ее сверкали, бледные губы кривила презрительная, победная усмешка; бросив на служанку наводящий трепет взгляд, она скрылась в своей карете.
Наттер высвободился из рук своей несчастной супруги; она душила его в объятиях, рыдала и выкрикивала:
– О Чарли, дорогой… Хороший мой, миленький Чарли… Какой кошмар! – И так далее.
– Бетти, позаботься о ней, – только и бросил Наттер; он проговорил это сурово, со спокойствием отчаяния, но в глазах его горело мрачное бешенство.
Он вошел в маленькую комнату по другую сторону погружавшегося уже в сумрак холла, закрыл за собой дверь и запер ее изнутри. Отчасти это объяснялось тем, что ему не хотелось больше разговаривать со своей женой, которая непрестанно вскрикивала и заливалась слезами. Наттер бывал с женой по-своему очень добр и сердечен, но все же никоим образом не годился в няньки, особенно когда она билась в истерике.
Наттер вышел в холл с бюваром в руках.
– Могги, – произнес он тихо, заметив в темноте у подножия лестницы другую служанку, – вот, возьми этот бювар и отнеси его в спальню; это для госпожи; скажешь ей, когда представится случай.
Девушка поспешила в спальню, но бедняжка миссис Наттер ничего не понимала и говорила совершенно бессвязно; ей, по-видимому, стало не лучше, а хуже.
Наттер стоял один в холле, заложив руки в карманы, спиной к двери, из которой только что появился, и на лице его покоилась
