но и всей Россией».
Начиная с 11 марта, в течение двух недель, с Николаевского вокзала Петрограда один за другим отходили правительственные поезда, увозя в Москву комиссаров, совработников, служащих Народных комиссариатов, работников вновь созданных управлений и не до конца упраздненных департаментов.
— Какая липа! — чертыхнувшись, подумал Б.Садовинский, прочитав в газете: «Уезжая из Петрограда, Совет Народных Комиссаров одновременно защищает и позицию революционной власти… и одновременно тем самым защищает Петроград, который перестает быть в значительной степени мишенью немецкого удара». — Какое вранье! Он скомкал и отшвырнул газету.
12 марта 1918 года Москва становится столицей советского государства. Петроград из столицы великой Российской империи в одночасье превратился в заштатную столицу Союза Коммун Северо-Западной области.
Действительно, на протяжении всего времени существования советской власти, существования СССР, Ленинград был городом с провинциальной судьбой.
И как не чудом, можно назвать возвращение ему величественного исторического имени — Санкт-Петербург, возрождения Северной столицы, перевода в нее Конституционного суда и возвращения городу некоторых столичных функций.
В Петрограде власть отсутствовала. Городской голова М.И.Калинин и председатель Петросовета Г.Е.Зиновьев были бессильны в обстановке полного произвола и анархии. Криминальная волна продолжала нарастать, город падал в бездну. Жизнь человеческая и права личности не стоили и «ломаного гроша» и стремительно обесценивались… Город голодал. В «Хронике петербургских преступлений» Иконников-Галицкий писал о голоде в Петрограде в 1918 году следующее:
«Хуже всего дело обстояло с хлебом. Мартовская норма выдачи по карточкам: четверть фунта, 100 граммов на едока. В середине апреля
Газета «Новая жизнь», 9 марта 1918 года
норма еще снизилась: до 1/8 фунт. К майским праздникам — подарок: снова четверть фунта».
Люди массово голодали, особенно страдали дети. С 1 марта 1918 года в Петрограде был запрещен оборот золотых изделий. Согласно постановлению властей все золотые вещи в ювелирных магазинах, на рынках и улицах изымались из продажи. В связи с этим в Питере закрылись все ювелирные лавки и мастерские.
По существу, после отъезда Советского правительства Петроград был отдан большевиками на откуп и на кормление бандам солдат-дезертиров, матросским отрядам, занимавшимся под видом реквизиций грабежом, бандитам и уголовникам всех мастей…
9 марта 1918 года народный комиссар по военным и морским делам Л.Д.Троцкий издал приказ о разогоне Морского Кадетского корпуса (Морского училища). Последние 208 выпускников получили свидетельства об окончании училища и звание «военных моряков». Одновременно старшим кадетам выдали аттестаты об окончании курса соответствующего общего класса.
Очевидец событий, выдающийся советский писатель-маринист Л.С.Соболев, сам учившийся в Морском корпусе, писал об этом:
«В один мартовский день те из гардемаринов, которые за это время не смылись к Каледину на юг или к Миллеру на север, вышли на набережную с буханкой хлеба и фунтом масла, отпущенными комитетом на первое время, и, разделившись на две неравные части: большая подалась по семьям, где их через родных пристроили по продкомиссиям, по службам, по университетам — доучиваться, а меньшая, бездомная и не имеющая в Петрограде теток, скромно пошли по судовым комитетам “наниматься в бывшие офицеры”».
Прекрасному флотскому писателю Л.С.Соболеву, можно простить его «смылись». Это дань советскому времени и цензуре, а вот его фраза «наниматься в бывшие офицеры» звучит по-настоящему горько и через 90 лет.
Действительно все так и было… Как писал Н.А.Черкашин «Белосиние цвета гардемаринской жизни сменились на бело-красные. Последний — “ленинский” — выпуск был втянут в огненную круговерть Гражданской войны».
В начале мая на улицах Петрограда потеплело. Небо сочилось влагой, под ногами «чавкало» слякотное месиво. Странное и жуткое зрелище представлял собой когда-то великий, имперский город Петроград в 1918 году после пережитых им революционных бурь… Полупустые улицы, замусоренные дворы, выбитые стекла, расквашенные фонари, обваливающаяся лепнина роскошных особняков и дворцов, заколоченные досками крест на крест парадные подъезды…
Город — призрак, город — труп…. Обитатели этих сумрачных полуруин сами походили на призраков — худые, бледные, оборванные.
Они скользили вдоль домов опасливой походкой, озираясь — нет ли облавы, не гонятся ли грабители.
Английский журналист А.Рэнсон, побывавший в Петрограде в 1918 году писал: «Улицы были едва освещены, в домах почти не было видно освещенных окон. Я ощущал себя призраком, посетившим давно умерший город».
На мой взгляд, весь ужас, происходивший в Петрограде в 1918 году, сумел запечатлеть и передать потомкам свидетель событий, сам переживший этот год в Петрограде, художник К.С.Петров-Водкин в своей картине «1918 год в Петрограде». В тяжелый, голодный год в Петрограде Кузьма Петров-Водкин пишет образ Богоматери, названный им
«Петроградская мадонна».
В этом образе художнику удалось гениально воплотить и строгий колорит фресок Джотто и вопрошающие глаза новгородских древних икон.
За спиной мадонны — Петроград, торговые ряды на Невском, оклеенные листовками, длинные людские очереди за хлебом. Молодая работница с младенцем на руках стоит на балконе. Она смотрит не на улицу заполненную голодными очередями, а на нас — будущих зрителей. Лицо ее измождено. Лицо же младенца художник вообще изобразил в пол-оборота, что бы зритель не видел следов голода на лице ребенка и лишь тоненькие ручки младенца, которые сжимает мать, выдают это.
Первый и второй планы на картине максимально противопоставлены пространственным решением. Первый план приближает фигуру женщины с ребенком к зрителю, а город показан сверху, словно с птичьего полета, в сильном масштабном сокращении и искривлении. Когда смотришь на картину, на этот искривленный и исковерканный, некогда прямолинейный и блистательный город, невольно охватывает непонятная тревога… Чем больше смотришь, тем больше начинает казаться, что на картине беззвучно, как в безвоздушном пространстве ломаются на куски длинные улицы, что дома колеблются и вот-вот осядут и развалятся. На мгновение кажется, что город на картине сжимается в гармошку, свивается в спираль и раздувается в кособокий энтелехический объем, бессмысленной, мертвой, бездуховной материи мертвого города…
Картина «1918 год в Петрограде» — сильное художественное полотно, документально засвидетельствовавшее ужасы Петрограда в 1918 году, после прихода к власти большевиков.
Об этом жутком времени писала жена русского офицера лейтенанта Бахтина, Ольга Бахтина, оказавшаяся в 1918 году в Петрограде с маленькой годовалой дочерью Нелли на руках:
«…Когда мы вернулись в Петроград… в Петрограде — голод и разруха. Невозможно было достать молока для ребенка… Но выхода не было, надо было выживать…».
По весне начался исход жителей из города… Простым обывателям было страшно и обреченно в голодном, промерзшем за зиму, опустошенном грабежами и реквизициями Петрограде. Продовольственный дефицит весной обернулся настоящим голодом. Исчезли пресловутые «хвосты» — очереди, появлявшиеся раньше у дверей продовольственных магазинов. Исчезли — потому, что покупать больше было нечего.
Основные продукты, а именно хлеб, капуста, огурцы, изредка солонина, распределялись большевиками
