и что я хочу, чтобы у нее было все, чего пожелает ее сердце.
Она делает глубокий вдох. Закрывает глаза. Ее стены рушатся. Я чувствую, как они рушатся, кирпичик за кирпичиком.
— У нас обоих были такие токсичные отношения, — шепчет она, все еще с закрытыми глазами.
— Да. И мы многому научились у них. Это совсем другое чувство. Мы повзрослели. Полностью созрели. Как будто я разобрал что-то неустойчивое и собрал обратно, но лучше.
Она открывает глаза и облизывает губы.
— Мне жаль, что я бросила «Чайку». Это было неправильно с моей стороны…
— Мне плевать на «Чайку», — оборвал я ее. — Дело никогда не было в пьесе. Никогда о твоей приверженности этому. Всегда о нас.
Она впивается зубами в нижнюю губу, обдумывая это.
— Ага. Полагаю, что так. Тебе не терпелось избавиться от Калипсо Холл, не так ли? Кстати, как Лондон?
Я улыбаюсь. Это то, о чем она хочет поговорить прямо сейчас? Классическая Винни.
— Красивый. Холодный. Серый. Ресторан был фантастическим. — Я делаю паузу на мгновение. — Но я не смог этого сделать. Калипсо Холл по-прежнему принадлежит мне.
Она наклоняет голову набок, забавно глядя на меня.
— Правда?
— Да.
— Почему?
— Ну . . . — Проверяю температуру. Она стоит неподвижно, не приглашая меня подойти ближе, но и не отстраняясь от меня. — Я вложил пятьсот тысяч в ремонт и полную реконструкцию всего несколько недель назад. Они должны начать работать над ним после того, как закончится "Чайка".
Она прикусывает рот, ее глаза вспыхивают.
— Ты этого не сделал! — Она топает ногами, такая полная радости, что я не могу не запрокинуть голову и не рассмеяться.
— Сделал.
— Но . . . почему? — Она недоверчиво качает головой.
— Я собирался продать его Арчи Колдуэллу, моему старому другу, если его можно так назвать. Он хотел его для своей жены, которая переезжает сюда и ищет проект, чтобы развлечь ее. Тогда я понял, что если все пойдет по моему плану, может быть, у меня появится жена, которая тоже захочет оставить Калипсо Холл для себя. Кроме того, оказывается, я сентиментальное маленькое дерьмо. Моя мама любила этот театр, и . . . ну, я любил ее.
— В любом случае, я не хотел предпринимать никаких резких действий, не посоветовавшись с тобой.
— Со мной? — Она прикладывает палец к груди, поднимая брови.
— С тобой. — Улыбка расплывается по моим губам.
— Твой бизнес - твой, а не мой. — Она качает головой
Я смеюсь.
— Что мое, то и твое — пока ты моя. Это сделка. А я никогда не заключаю плохих сделок.
— Почему ты вообще улетел в Лондон? — Она хмурится, сбитая с толку.
Я машу рукой в ее сторону.
— Арчи сравнил потерю любимой собаки своей жены со смертью Грейс, поэтому я хотел дать ему морковку, прежде чем сказать ему лично, что у него никогда не будет Калипсо Холл.
— Ты действительно ужасен. — Она прикусывает нижнюю губу.
Я вздыхаю.
— Я знаю. Но ты все равно любишь меня? — Я улыбаюсь с надеждой.
Когда она ничего не говорит, просто смотрит, я иду к ней.
— На случай, если я еще не ясно выразился, я не Пол. Меня не интересует брачный контракт. Или детская машина. Или женщина, которая печет печенье для моих коллег. Мне нужен партнер. Равный. Я хочу, чтобы ты была именно такой, какая ты есть. — Я делаю еще один шаг, потом еще. Теперь я вровень с ней. Тепло ее тела перекатывается в моем. Она прижимается к своему плакату. К тому самому, перед которым я засыпал каждую ночь в течение нескольких месяцев, представляя, что она рядом со мной. Что мы живем в одном доме. — И я влюбился в тебя, — закончил я.
Она обнимает меня за плечи и поднимается на цыпочки, чтобы поцеловать меня. Я стону в наш поцелуй, обвивая ее руками.
— Я никуда не уйду, Арсен Корбин. Нравится тебе это или нет, я всегда буду твоим домом. Я всегда буду ждать тебя, как плакат. Я теперь твоя семья.
Я верю ей.
ЭПИЛОГ
Винни
— Я — чайка.
Только я не символизирую разрушение, как Треплев разрушил чайку в пьесе Чехова.
Я представляю свободу, и исцеление, и спокойствие.
Я когда-то где-то читала, что чайки — один из немногих видов на Земле, способных пить соленую воду. Как это должно быть удивительно. Так бросать вызов природе.
Театральные огни жарко бьют мне в лицо, когда я заканчиваю свой монолог, Рахим рядом со мной. Мои ноги твердо стоят на сцене, и я знаю, что мое место здесь.
И когда я произношу свою заключительную фразу, когда задернуты занавески, когда публика встает на ноги, аплодируя нам стоя, и я держу за руки своих коллег — мою вторую семью, дом вдали от дома — я знаю, что сделала правильный выбор. То, что пребывание в Малберри-Крик никогда не было моим призванием.
— Не могу поверить, что ты почти бросила все это, — шепчет мне на ухо Рахим, словно читая мои мысли.
— Не могу поверить, что ты не побежал за мной, чтобы остановить меня. — Я сжимаю его руку в своей.
Он смеется.
— Были моменты, которые меня соблазняли.
За кулисами меня ждут мама, папа, Лиззи и Джорджи. Джорджи прыгает на меня, как всегда, сцепив ноги в ленивом объятии.
— Боже мой, ты даже ни капельки не смущаешься. Что противоположно смущению?
— Гордость? — бормочу я, прижавшись к ее груди.
— Да! — восклицает она. — Вот что я чувствую к тебе сейчас.
— Джорджи! — упрекает Ма, отталкивая от меня сестру, а я смеюсь, затаив дыхание. — Что за ужасные вещи ты говоришь своей сестре.
Мама крепко обнимает меня, и я немного дрожу в ее руках. На очереди Лиззи и папа.
— Вы все можете сказать мне прямо, если мне нужно найти новую работу, — говорю я. Хотя я это не всерьез. Я могла бы обладать актерскими способностями просроченного печенья, и все равно не отказалась бы от своей мечты. Тем более что Лукас был достаточно добр, чтобы вернуть ее мне до того, как узнал, что я собираюсь стать владелицей Калипсо Холл.
Ты мне совсем не нравишься, Винни, и я хочу, чтобы ты это знала. Но никто не делает Нину лучше, чем ты.
Как оказалось, в процессе я научилась нравиться себе, потому что теперь у меня будут заняты руки. Я также открываю бесплатный театральный класс в Бруклине для молодежи из групп риска.
— Ты отлично справилась, дорогая, — говорит папа.
— Так хорошо, что я три раза плакала! — Лиззи рычит.
— Ты всегда плачешь, — замечает Джорджи, косясь на нее. — Ты буквально
