Читаем без скачивания Бабы строем не воюют - Евгений Красницкий

Верка прибегала в пошивочную, усаживалась рядом с Ариной или Анной, старательно подцепляла крючком тонкую нить и попутно развлекала разговорами девиц и наставницу – хоть и не девка давно, но трещать тоже горазда в любое время, и никакое рукоделие этому не мешало.

В один из дней девки очень уж разошлись – заметно более обычного: шушукались, переглядывались и то и дело прыскали в кулачки. Анна несколько раз прикрикивала, делала замечания, девицы умолкали на некоторое время, а потом все начиналось снова. Боярыня уже подумывала вывести их наружу да прогнать бегом несколько кругов вокруг казармы, но тут не выдержала Верка:

– Чего ржете-то? Уж поделились бы. Сами-то вон какие веселые! А нам с Анной Павловной тоже посмеяться хочется.

– Да это мы так… – захихикала Проська. – Смешинка попала, тетка Вера, не сердись, мы ж не нарочно…

Остальные согласно закивали, однако физиономии у всех так и светились лукавством. Чувствовалось, что не просто так они резвятся.

– Так это они Павку Клюкву сейчас дразнили, – немедленно выдала старших Елька, которая, как и весь младший девичий десяток, по малолетству не принимала участия в памятном уроке в лекарской избе, а потому не понимала истинной подоплеки происходящего. Да оно ее и не волновало.

А Павка Клюква и впрямь хлебнул лиха. С его нравом стать всеобщим посмешищем ох как тяжко – даже не самолюбив, а самовлюблен. С тем большим удовольствием его сейчас при каждом удобном случае изводили и девицы, и отроки: в казарме парня вконец затравили бы насмешками, кабы не угроза Юльки, что каждый, кто отличится на этом поприще, и сам попадет к девкам на обучение.

Анна пыталась, конечно, вразумить насмешниц: и, как могла, объяснила, что нет ничего смешного или стыдного в том, что произошло, и грозила, но все ее увещевания наталкивались на искренне не понимающие взгляды девиц. Ведь, по-хорошему говоря, они в отличие от отроков, не стесняющихся в выражениях, и вправду вроде и не делали ничего такого.

Открыто насмехаться или дразнить Павку после строгого внушения, сделанного Анной сразу же после памятного занятия в лекарской избе, даже Анька не решалась. Но случайно (или неслучайно) наткнувшись на него в крепостном дворе, девчонки многозначительно переглядывались и прыскали прямо в лицо злосчастному парню; пропустив его вперед, шушукались у него за спиной или при встрече утыкались в него ехидно-оценивающими взглядами да еще сновали глазами от лица до порток и обратно.

Девицы, скорее всего, и сами не замечали за собой такого поведения, а отроку житья не стало. Хуже всего то, что его откровенно не любили. Никакой симпатии этот самонадеянный и злокозненный мальчишка ни у кого не вызывал – уж больно бросалось в глаза, какое удовольствие доставляет ему чужая обида или злость, причем своими пакостями он искренне гордился, не понимая, какие ответные чувства вызывает. И сейчас получал то, что сам же и посеял.

Анна предчувствовала, что ничем хорошим все это не кончится, но придумать ничего не могла. В голову приходили только мысли об ужесточении наказаний, но, во-первых, зачастую и не объяснить словами, в чем заключалась провинность девицы, во-вторых, постоянно за всеми уследить невозможно, в-третьих, наказывать придется из-за Клюквы, а значит, его невзлюбят еще больше. Пришлось обращаться за советом к Филимону.

К удивлению боярыни, старый воин отнесся к происходящему совершенно спокойно, даже с легкой усмешкой.

– Ничего, Анюта, пускай на себе чужое злоязычие как следует распробует.

– Но ведь до беды же дойти может, дядька Филимон!

– Это если долго изводить, а если в меру, то только на пользу пойдет. Вот сегодня пусть его еще потреплют, а завтра прекратим.

– Да как прекратить-то?

– Хе-хе, Анюта, да если бы у нас средства против бабьих языков не было, так давно бы либо мы все с ума посходили, либо трепала ваши ядовитые поотрезали бы! Есть средство, завтра сама убедишься!

На следующий день построение на развод после завтрака почему-то задержалось. Отроки и девицы уже собрались перед трапезной, а Филимон все о чем-то беседовал с Кузьмой и дежурным урядником, и команду строиться никто не отдавал. Неожиданно из толпы отроков выбрался Клюква и нагло уставился на девиц. Разумеется, его появление тут же породило среди девок перешептывание, хихиканье и стрельбу глазами.

– Глядите-ка, как их разобрало! – громко поведал отрокам Павка. – Видать, понравилось меня за тайные места трогать! Еще хотят! А мне и не жалко, давайте, кому невтерпеж, за уголок отойдем, пока построение не объявили!

Девки разом умолкли: вчерашнее и сегодняшнее поведение Клюквы настолько разнились – просто небо и земля! Первой опомнилась Прасковья:

– Да за что тебя там трогать-то? Было бы чего доброго, а то…

– А ты, значит, многих трогала? – Клюква словно заранее знал, что скажет Проська. – Есть с чем сравнивать?

– Да уж как-нибудь… – Девица осеклась, вовремя сообразив, ЧТО чуть не ляпнула.

Отроки радостно загоготали, а Проська, мигом запунцовев, шмыгнула в двери кухни. Следом за ней, сами не зная с чего, поспешили другие девицы.

– Куда же вы? – разорялся вслед Клюква. – Я же знаю, вам хочется!

– Давайте! – вторили Павсирию отроки. – У нас много! Каждой по несколько штук хватит! Всласть наиграетесь!

Девки призывам не вняли и выбрались из кухни только после команды: «Академия, становись!», да и то не сразу – Анне пришлось их выгонять, а Кузьке орать на отроков, чтобы прекратить гогот и зубоскальство. И поехало! И в этот день, и на следующий, и потом, стоило только раздаться девичьему хихиканью, которое что мужам, что отрокам хуже иглы в зад, как тут же кто-нибудь из отроков орал: «Зовите скорее Клюкву! Девкам опять невтерпеж за уд подержаться!»

Дело дошло до горчайших обид, слез и жалоб боярыне:

– Да мы же не над ними смеемся, а они сразу…

Ответ что от наставниц, что от наставников был один:

– Поделом! Негоже благонравным девицам на людях хихикать, как дурам распоследним!

Что уж там рассказывал отрокам Клюква о своих приключениях в лекарской избе, оставалось только догадываться. Анне пересказали, например, такую байку: на вопрос одного из парней: «А с чего это ты телешом на крыльцо выскочил да в темницу запросился?» – Павсирий поведал прямо-таки душераздирающую историю: «Лежу это я там, удовольствие вкушаю. Девки меня трогают осторожно, ласково так… лепота! Но потом гляжу – они все больше и больше в раж входят! Под конец так разгорячились, что, того и гляди, вырвут с корнем! От такого не только побежишь – пташкой упорхнешь! Да еще и неизвестно: а вдруг вслед кинутся? Одно спасение – в темнице засесть! Девки-то там не водятся. Так что, если кому еще доведется, сразу всем в руки не давайтесь – одной, на крайний случай двоим, а больше ни-ни!»

И ведь нашелся умник! Явился к Юльке и предложил себя для учения девкам! О чем думал, каким местом?.. Юлька, надо отдать должное, ни ругаться не стала, ни удивления не выказала – велела тому умнику ложиться на стол, портки пока не снимать, а Слане и Польке готовить ремни, чтобы добровольца привязывать. Естественное же любопытство отрока: «Для чего привязывать? Сам же готов в девичьи руки отдаться», – лекарка удовлетворила пояснением: «Нынче у нас по расписанию урок зубодрания, чтобы помех не было». Договорить Юлька не успела – доброволец-умник не только вспорхнул со стола аки пташка, но даже и до темницы добежал быстрее Клюквы!

А тот совсем распоясался, просто проходу девицам не давал… Пришлось Анне снова лицезреть озорную, чуть ли не мальчишескую улыбку Филимона и слушать его успокаивающие речи:

– Потерпи, Анюта, денек-другой… на край – три. Все само уляжется к всеобщему удовлетворению. Думаешь, девицы твои долго такое терпеть будут?

– Да я потому и беспокоюсь – не натворили бы чего! Уже и на посиделки, как на войну, собираются. Вот выцарапают глаза твоему Клюкве, будет нам удовлетворение!

– Ничего-ничего, я думаю, без смертоубийства обойдется, да и без увечий. Зато польза будет обязательно!

И ведь как в воду глядел увечный десятник! Анна только много позже узнала, что Анька-младшая шепталась о чем-то с несколькими отроками, а так, с утра пораньше – как гром среди ясного неба: ночью в казарме Клюкве темную устроили да так отделали, что к Юльке его на руках нести пришлось! Как парень орал, пока лекарка вправляла ему свернутый на сторону нос да вырывала корень сломанного зуба, слышала вся крепость. А Тит и Макар, которые держали отрока во время лечения, рассказали Анне, что Юлька пообещала Павсирию, если тот не прекратит злоязычие, зашить ему рот суровой ниткой. Пообещала так, что даже Тит с Макаром устрашились.

На этом история и закончилась, а девицы и впрямь стали на людях вести себя намного сдержаннее, как благонравным девам и надлежит. Хоть какая польза.

А пока что Елька и не собиралась сдерживать свое негодование: