И была работа, которую надо делать. Библиотеки Гегемонии, нуждавшиеся в местном финансировании. Полицейские участки Гегемонии по всему миру, архивы которых необходимо было сохранить под контролем Гегемонии, хотя финансировали их только местные власти. Во время войны случалось делать очень неприглядные вещи, и еще были живы люди, которые хотели бы эти архивы закрыть. С другой стороны, имелись и очень влиятельные личности, внимательно следящие, чтобы архивы не были уничтожены. Питер также тщательно следил, чтобы ничего неудобного из архивов на свет не вышло, но не брезговал намекнуть несговорчивому правительству, что, даже если оно захватит архивы на своей территории, есть и другие, дублирующие те же материалы.
Баланс, ну да, конечно. И к каждой сделке, каждому обмену, каждой услуге, оказанной и запрошенной, Питер подходил очень тщательно, потому что жизненно важно было всегда получать больше, чем даешь, создавая у партнеров иллюзию, что у них больше власти и влияния, чем есть на самом деле.
Чем больше он верил, что у него есть власть и влияние, тем больше фактической власти и влияния у него становилось. Реальность сильно отставала от иллюзии, но именно поэтому иллюзия должна была оставаться безупречной.
И в этом Ахилл мог оказаться весьма полезен.
А поскольку он почти наверняка воспользуется представившимися возможностями в собственных целях, открыть ему широкое поле действий значило спровоцировать его на раскрытие своих планов таким образом, что шпионские системы Питера его наверняка поймают. «Если держать в одном кармане крючок, а в другом – наживку, рыбу не поймаешь. Их надо соединить и выпустить на достаточно длинной леске». Так говорил отец Питера, и не раз, из чего можно было заключить, что бедняга считает эту фразу мудрой, а не тривиальной. Но тривиальна она только потому, что верна. Чтобы заставить Ахилла выдать свои секреты, Питер должен дать ему возможность связываться с миром, как ему хочется.
Но слишком облегчать ему эту работу тоже нельзя, иначе Ахилл догадается, чего на самом деле хочет Питер. И поэтому Питер, всячески изображая озабоченность, наложил серьезные ограничения на доступ Ахилла к Сети.
– Надеюсь, ты понимаешь, что у тебя за плечами слишком богатая история, чтобы просто выдать тебе карт-бланш, – объяснил он. – Со временем, конечно, ограничения могут быть сняты, но сейчас тебе можно писать только письма, непосредственно относящиеся к порученной работе, и все твои запросы на отправку почты должны быть утверждены моим персоналом.
Ахилл улыбнулся:
– Не сомневаюсь, что полученное тобой ощущение безопасности более чем компенсирует все задержки в том, что я буду делать.
– Надеюсь, что все мы будем в безопасности, – сказал Питер.
Этот разговор был ближе всего к произнесению вслух правды о том, что их отношения – отношения заключенного и тюремщика или монарха с коварным и трижды предававшим придворным.
Но, к досаде Питера, шпионская система не отловила ничего. Если Ахилл и посылал шифрованные сообщения бывшим товарищам по заговору, Питер не мог обнаружить, как он это делает. Городок Гегемонии находился в мертвой зоне радиовещания, так что никакая электронная передача не могла ни войти в нее, ни выйти, кроме как через приборы, которые Питер контролировал.
Может ли быть, чтобы Ахилл даже не пытался установить контакт с сетью или своими агентами, которыми пользовался во время своей поразительной (к счастью, прерванной навеки) карьеры?
Может быть, все контакты сгорели в результате того или иного провала. Наверняка сеть Ахилла в России отвернулась от него с отвращением. Индийские и тайские контакты, очевидно, бесполезны. Но не может ли у него быть каких-то законспирированных сетей в Европе и Америке?
А нет ли у него в Гегемонии союзника? Такого, который посылает за него письма, приносит ему информацию, выполняет его поручения?
Тут Питер не мог не вспомнить поведение своей матери, когда Ахилл появился в Гегемонии. Это было во время первой встречи Питера и Ахилла, когда комендант доложил, что сперва миссис Виггин пыталась просто взять ключ от комнаты Ахилла, а будучи пойманной на этом, попросила выдать ей ключ, а потом и потребовала. В качестве довода она выдвинула необходимость проследить, чтобы горничные убирали в помещении такого важного гостя лучше, чем у нее в доме.
Когда Питер послал ей письмо с вопросом насчет того, что она делает, она огрызнулась. Мать давно уже злилась на то, что не может делать никакой стоящей работы. Напрасно Питер напоминал, что она может продолжать свою научную работу, писать статьи и консультироваться с коллегами по Сети. Она настаивала, что хочет принимать участие в делах Гегемонии.
– Все же это делают, кроме меня.
Питер истолковал эту хозяйственную заботу как проявление той же досады.
Но теперь ее действия получали иное возможное значение. Не пыталась ли она оставить Ахиллу послание? Или у нее было более определенное поручение – убрать из комнаты жучков? Да нет, абсурд – что мать знает об электронном наблюдении?
Питер смотрел видеозапись, как мать пытается украсть ключ, смотрел, как она себя ведет в стычке с горничной, которая ее застукала, а потом с комендантом. Мать вела себя нетерпеливо, требовательно, по-командирски.
Никогда он не видел ее такой.
Второй раз, проглядывая ту же сцену, он понял, что мать с самого начала была напряжена. Взвинчена. То, что она делала – что бы это ни было, – не было ей привычно. Ей не хотелось этого делать. И когда ее поймали, она не реагировала честно, как ей было свойственно. Казалось, что это совсем другой человек. Карикатура на мать правителя, которой близость к власти ударила в голову.
Она играла роль.
И играла очень хорошо, потому что комендант и горничная поверили в представление, и Питер тоже поверил – в первый раз.
Ему и в голову не приходило, что мать такая превосходная актриса.
Такая актриса, что он лишь по одной причине догадался, что это игра: мать никогда ни малейшего повода не подавала думать, будто хоть как-то заворожена его властью или рада ей в каком бы то ни было смысле. Ее всегда раздражали дела, которые ей с отцом приходилось выполнять из-за положения Питера.
А что, если Тереза Виггин на этой ленте и есть настоящая Тереза Виггин, а та, которую он все эти годы видел дома, – игра, спектакль длиной в жизнь, в буквальном смысле слова?
Может ли быть, что мать как-то связалась с Ахиллом? Он как-то ее завербовал? Это могло случиться год назад или даже раньше. Конечно, это не был подкуп. Но может, это было что-то вроде пытки. Угроза Ахилла: я могу в любой момент убить твоего сына, так что лучше со мной сотрудничать.
Но и это абсурд. Сейчас, когда Ахилл во власти Питера, можно уже не бояться этой угрозы. Нет, здесь что-то иное.
Или ничего иного. Немыслимо, чтобы мать его предала из-за чего бы то ни было. Она бы ему сказала. В этом смысле мать как ребенок, она проявляет любые чувства: восторг, отчаяние, гнев, разочарование, удивление сразу же – и говорит, что взбредет на ум. Такой тайны она бы никогда не сохранила. Питера и Валентину всегда смешило то, насколько мать видна насквозь: она не могла их удивить даже подарками на день рождения и Рождество, потому что не умела хранить тайны и не могла удержаться, чтобы не намекнуть.
Или это тоже была актерская игра?
Нет, это безумие, это значит, что мать играла всю его жизнь – а зачем бы ей понадобилось?
В этом не было смысла, но надо было его найти. Поэтому Питер пригласил отца зайти к себе.
– Зачем ты хотел меня видеть, Питер? – спросил Джон Пол, остановившись у двери.
– Сядь, па, ради бога, ты там стоишь как младший канцелярист в ожидании выволочки.
– Увольнения, точнее, – сказал отец, слегка улыбнувшись. – Твой бюджет тощает день ото дня.
– Я думал решить эту проблему, напечатав собственные деньги.
– Отличная мысль. Международная валюта с одинаковым отсутствием ценности в любой стране, и ее можно сделать эталоном для сравнения всех прочих валют. Доллар стоит сто миллиардов «ежиков» – чем плохое название? – а иена – двадцать триллионов, и так далее.
– Тогда предполагается, что мы сможем поддержать ее стоимость чуть-чуть выше нуля. Если она станет истинно нулевой, все компьютеры вылетят.
– Но есть опасность, – возразил отец. – Что, если она вдруг начнет действительно что-то стоить? Это вызовет депрессию, когда прочие валюты упадут относительно «ежика».
Питер рассмеялся.
– Ладно, мы оба занятые люди, – сказал отец. – Зачем ты хотел меня видеть?
Питер показал ему видеозапись.
