Будто захлебнувшись, кондиционер остановился. Теперь явственно слышалось шуршание ящерок, охотившихся по стенам за москитами.
Смутные предчувствия и разраставшаяся неуверенность... Был готов к лишениям, воздержанию из экономии, даже к недоеданию. А теперь колебалась и вообще надежда осуществить заветную мечту. Неприветливо оказалось дома.
Утром долго тащились по жаре до начала Петбури-роуд, и, пока не пересекли железную дорогу возле улицы Ларндуанг, Палавек поражался изобилию новых магазинов, кафе, баров и лавок. Под пролетом путепровода над железной дорогой, почти возле шпал, сколотили фанерный ангар, размалевали стены изображениями красоток и вывесили щит в форме силуэта Элвиса Пресли с надписью «Танцы всегда». Заприметив по одежке демобилизованного,«цветы счастья» высовывались из притормаживавших такси. У Таммасатского университета над пустынной площадью перед королевским дворцом реяли пестрые воздушные змеи. Запускали их дети, не обращавшие внимания на полицейские и армейские машины, окружавшие район.
Возле университетских ворот Палавека грубо взяли за локти парни с повязками.
— Свой, — сказал добровольным охранникам Тунг. — Мой брат идет со мной.
— Студенческий совет распорядился посторонних не пропускать. А если он шпион?
— Он не посторонний и не шпион. Будет поступать в университет.
— Выбрал самое подходящее время...
Сбывалось все-таки. Наступил день и час, о которых грезил. Переступал университетский порог. Бывший «желтый тигр» взглянул на часы, которыми гордился — с календарем! Исторический момент наступал в десять с минутами утра двенадцатого октября 1973 года.
— Я в канцелярию, — сказал он Тунгу.
Двор и нефы наружных коридоров до отказа были забиты народом. На первом же переходе Палавека захлестнула толпа. Несколько минут продержался, припав спиной к прохладной стене, но потом все же снесло до первого этажа. Переждал, когда давка ослабнет, и снова поднялся по лестнице.
— Куда?! — окликнул один из четырех молодцов, преграждавших вход в контору дирекции.
— В приемную комиссию.
Засмеялись.
— Иди домой, парень, иди... В дирекции никого теперь нет. Заседает студенческий совет. Не до образования... В опасности родина.
Его сильно двинули в сторону. Плотная группа торопившихся людей обтекала Палавека. В узкой двери канцелярии они замялись. Напротив оказался парень с ввалившимися глазами, обкусанными припухшими шелушившимися губами. Возбужденный, дергающий шеей, обтянутой тесно галстуком, он словно бы что-то пришептывал сам себе. И вдруг почти закричал:
— Арестованных шестого октября студентов освободят только под нашим общим нажимом... Правительство Киттикачона обещало, но оказалось — обман... Тактический ход. Мы немедленно выступаем с широкой демонстрацией за воротами. Мы вызовем прилив нового движения в городе, мы установим контакты с рабочими, крестьянами и учащимися профессиональных учебных заведений... Мы установим народную демократию. Долой контроль армии, полицейских и бюрократов!
Парни тяжело дышали, хотя незаметно было, что свите говоруна пришлось перед этим бежать.
...После первого боя-охоты за вьетнамскими разведчиками на крутом, заросшем кустарником склоне горы, когда «желтые тигры» открывали огонь на шорох, в шевеленье травы, в куст, показавшийся «не таким», температура у некоторых поднялась до тридцати восьми градусов. Американец- советник записывал такие вещи в особый блокнот. Потом это не раз повторялось и почти всегда, когда никто из командиров ничего не знал толком об обстановке и их тревога передавалась солдатам. Действовали, словно заразившись тревогой и страхом от самого возбужденного и испугавшегося.
Толпе вокруг Палавека было страшно.
Он спустился по лестнице.
На университетском дворе размахивали флагами и лозунгами. В толчее, минут через двадцать, Палавек разыскал, наконец, Тунга.
— Можешь толком объяснить, что тут творится?
— Пятого октября полиция по приказу Киттикачона арестовала одиннадцать студентов и преподавателей, которые распространяли листовки с требованием введения конституции. Потом схватили еще двоих. Здесь собрались студенты всего города. Принято решение: через несколько минут выступаем за ворота...
— Тогда я пошел домой.
— Один не пробьешься сквозь толпу. Да и дальше стоит оцепление. Только с демонстрацией прорвешься... Держись рядом.
...Пулемет бил со стороны приземистого здания «Роял- отель», от угла Рачждамнен-Клонг-роуд. По чавкающему «кронг-кронг-кронг» Палавек определил «Спрингфилд-М 73». Искрили стальные рамы витрин. В книжном подрезанные очередью стекла оседали вместе со стеллажами, перегруженными антикварными фолиантами. Куски старой кожи от переплетов отбрасывало на улицу.
Толпу положили пулеметным огнем на асфальт между книжным магазином и министерством юстиции. У кромки тротуара, почти возле ступней вжавшегося в водосток Пала- века, взметнулись фонтанчики бетонной крошки, «перебежавшие» на стену аптеки. Кто-то понадеялся перебежать в глубь улицы и, подброшенный попаданиями, откатился на мусорную урну, на которой образовывались рваные дыры.
Палавек перебросился к студенту в клетчатой тенниске. Стекла противосолнечных очков парня покрыла паутина трещин. Ротик круглился у мегафона. Он сглатывал от страха слюну и не знал, что предпринять.
— Дай аппарат, — велел Палавек беспомощному лидеру. Закричал в мегафон: — Не высовываться! Без перебежек! Никаких действий без команды!
Осыпало осколками фонаря. Палавек прослушал очередь до конца, отсчитал паузу, которую сделал пулеметчик на замену рожкового магазина. Управлялся солдат со «Спрингфилдом» не слишком умело.
Когда, по расчетам, и новый магазин оказался расстрелян, Палавек закричал:
— Теперь — назад! Назад! Перебегать всем! Считаю до пяти, и после пяти всем ложиться! Марш! Марш!
Большинству удалось. Стрелок с досады всадил следующую очередь по окнам дорогих квартир третьего этажа.
Второй день моталась толпа студентов под пулеметами между королевским дворцом, национальным музеем, театральным колледжем и Таммасатским университетом. Палавека перекатывало с одного края людского моря на другой, и попытки вырваться оставались безуспешными. Теряя силы, мучимый голодом, обозленный и отчаявшийся от сознания невероятной нелепости положения, в которое дал себя втянуть, он прикидывал и прикидывал выходы для себя — и не находил. Тунг исчез, когда началось побоище...
В конце Рачждамнен-Клонг-роуд, осыпав бетонный бордюр канала и испустив черное облако из выхлопной трубы, на одной гусенице развертывался танк. С другой стороны канала, обрывая ветки деревьев, выдвигались два бронетранспортера. Оставалось ждать только вертолетов. Едва Палавек о них подумал, грохот моторов с неба накрыл и урчание танка, и лай «Спрингфилда».
— Желающие остаться живыми приглашаются не покидать своих убежищ! — крикнул Палавек в мегафон. Он-то себя слышал и под грохотом вертолета. Как другие...
Закричал, напрягая связки:
—- Ради Будды и ваших родителей, кто-нибудь проберитесь в кабину грузовика возле аптеки. Крутите руль. Остальным толкать машину. Перегородить улицу по левой руке от канала. Вперед!
В общем-то надежды не оставалось. С методичностью, предусмотренной незыблемостью устава, двух девушек в студенческих блузонах, вышедших навстречу танку, в котором, возможно, сидели курсанты, милые, веселые ребята, знакомые по вечеринкам, растерло гусеницами. Цвет шейных платков пехотинцев, сыпавшихся из люков бронетранспортеров, не оставлял сомнений — наступали его однополчане. «Желтых тигров» бросили в поддержку столичной дивизии, или, как ее называли в армии, дивизии переворотов. «Тиграм» с первых дней службы вбивали в головы, что до тех пор, пока они стоят на страже отчизны, за их спиной плетут заговоры и зреет измена. Теперь-то они дорвутся до изменников, сорвут самые отвратительные происки из всех тех, которые замыслили в своем изощренном коварстве все эти красные, демократы и еще как их там...
Грузовик, две «тойоты» и кремовый «форд» удалось поставить поперек улицы с обеих сторон канала и поджечь. Чадило дизельное топливо. Из опаски, что огонь перекинется на броню, танк остановился. И в это время над зданием полицейского управления в восточной стороне занялось черно- багровое пламя. Танк и бронетранспортеры задним ходом, круша тумбы и киоски, заваливая столбы, начали отход в ту сторону.
