— Разума моя, так это ты Перуновых Коров призвала?
Спутница только кивнула в ответ, накрыв лапищу Микишки маленькой ладошкой. Тот, глядя на ярящуюся стихию, присвистнул. После очередного громового раската приблизил губы к её уху, тихо поинтересовался:
— А надолго ты такой карачун устроила?
Дарька откинула голову, отыскала взглядом глаза Резана.
— Со страху, думаю, надолго, — виновато пробормотала она. — Хорошо если до темноты кончится…
— Эт хорошо! — похвалил Микишка. — Эт гораздо хорошо! Опосля такого дождичка наших следов и с псами не отыщешь. Сама вот только измучилась.
Дарька погладила его пальцы.
— Ничего, к утру всё пройдёт. Мне бы только поспать немного.
Микишка пошарил глазами по колоннаде сосен и застонал от досады. Где ж тут спать, когда ливень как из ведра и пусто, как в амбаре весной. Стащил с девчонки безрукавку, набросил спереди и прижал дрожащий комок к себе. Заглянул в лицо, заметил слабую улыбку. Почувствовав жар его тела, Дарька прикрыла глаза и едва не замурлыкала от вливающегося в неё тепла. Скоро дрожь прошла и она задремала. Гроза тоже остепенилась и, будто из гордости, выжимала из себя последние капли. Сосняк пошёл вниз, переходя в череду мелких овражков. За стволами обозначилось светлое пятно. Микишка оживился и с надеждой впился глазами в подымающуюся от земли туманную дымку. Скоро стали попадаться поваленные стволы. Подкопанные оврагом вековые гиганты тянулись мостами с одного склона на другой. Дождь прекратился. Туча уползала, освободив место солнцу и меж стволов натянулись жёлтые солнечные струны.
Хотелось надеяться, что степняки не рискнут двигаться по лесу ночью. Микишка направил скакуна вдоль одного из овражков и наконец увидал то, что искал. Гигантской птичьей лапой в воздухе торчали корни древней сосны, а под громадным выворотнем чернело подобие норы. Корни, образуя надёжный навес, ещё держали толстый слой дёрна, прикрывающий берлогу от самых сильных ливней.
Подъехав ближе, Резан спрыгнул на мокрый песок и торопливо вскарабкался по склону. Внимательно осмотрев тёмный провал, остался доволен. Как и ожидал, под земляным пологом было сухо и достаточно просторно. Над входом торчало могучее нагромождение корней, часть которых тянулась к небу, а другая пронизывала стены и потолок норы толстыми, высохшими до звона змеями. Воодушевлённый удачной находкой, Микишка вернулся к Шайтану, снял Дарьку с седла и осторожно отнёс в укрытие. Затем спустился за посохом и пристёгнутым к седлу добром. Забравшись в берлогу, выволок из сумы белую праздничную рубаху. Порадовался, что вощёная кожа сумок не промокла и полотно осталось сухим как осенний лист. Протянув рубаху Дарьке, встретил вопросительный взгляд, замер наморщив лоб, и ойкнув, шлёпнул себя по лбу. Спешно отвернулся и протянул рубаху за спину. Сзади послышался шорох, рубаха выползла из руки и маленькая ладошка, на миг, благодарно стиснула Микишкины пальцы. Прошелестела сухая ткань и усталый Дарькин голос произнёс:
— Как мне в таком наряде?
Резан медленно развернулся. Окинув взглядом доходящий до щиколоток подол и свисающие до колен рукава, просиял.
— Красивше не бывает! — хохотнул он. — Только в плечах узковата и коротка маленько… ну, а теперь спать!
Перемётная сума, распрощавшись с огнивом, обозначила изголовье и Дарька, повинуясь приказу, тут же свернулась калачиком. Некоторое время ещё слышала, как ополченец выжимает промокшую одежду, различала клацанье кремня по кресалу и треск разгорающегося костра. Потом звуки истончились и растаяли, уносясь на крыльях тихого Дрёмы.
Микишка глядел в огонь. Вспоминал пережитый страх, удивлялся внезапному отступлению преследователей, думал как выбираться дальше, чтобы снова не нарваться на степняков.
…Аман-Гельтулей чувствовал свою значимость. Раньше и шапка десятника казалась несбыточной мечтой, а теперь по приказу хана он вёл целую сотню воинов. Аман-Гельтулей гордо посматривал вокруг себя, хмурил брови, определяя направление движения. Изредка, со скрытой радостью, видел следы проехавших недавно соплеменников и даже различал отпечатки копыт ханского жеребца. Сердце наполнялось гордостью, что ведёт отряд точно к Радману. Любой другой не смог бы так быстро отыскать своих в чужой земле, разве что следопыт Алибек…
Осматривая хозяйским взглядом расстилающуюся вокруг степь, одним из первых заметил в стороне одинокую точку. Сотня, по первому же взмаху его руки, свернула в сторону незнакомца и стала набирать скорость. Какое-то время Аман чувствовал себя сносно, но скачка неуклонно поднимала в голове муть а каждый скок отзывался толчком под теменем. Благо боль пока можно было терпеть.
Впереди уже можно было рассмотреть далёкую фигурку всадника и пепельную масть его скакуна. Видя лёгкую добычу, несколько горячих голов вырвались вперёд. Следом, не желая отставать, прибавила ходу и вся сотня. Толчки, в голове Амана, стали превращаться в топорные удары, но он всё ещё терпел, боясь выказать слабость. Расстояние сокращалось и скоро над серым крупом обозначились два седока.
Голову Гельтулея кололи тяжёлые удары раскалённого молота. Не в силах терпеть боль, он свистнул и крутнул рукой. Оглянувшись на свист, десяток скороходов, застегали коней чаще и вырвались вперёд. Аман потянул повод, заставив коня перейти на шаг. Тяжело дыша, смотрел как встала вся сотня. Всадники вертели головами то на Гельтулея, то на удаляющихся соплеменников. Посыльный хана перевёл дух, приблизился к ним. Не обращая внимания на злые недоумённые взгляды, проехал сквозь оторопелых воинов, остановился, глядя вслед удаляющейся погоне. Чуть погодя, небрежно бросил через плечо:
— Если до леса не догонят, то ушли урусы. Никчему всем лошадей загонять. Если же догонят, то справятся сами.
Те, кто слышал его слова, согласно закивали, передавали сказанное дальше. Там невнятно мычали, успокаивались, хвалили правильное решение. Когда же беглецы нырнули в стену зелени, по сотне пронеслось раздосадованное рычание. Преследователи рванулись в обход перелеска и рычание стихло. Когда всадники скрылись с глаз, Аман понял, что впереди не опушка, а всего лишь островок деревьев. Его войны теперь настёгивали коней, чтобы встретить беглецов с обратной стороны. Гельтулей отвязал от седла бурдюк, с удовольствием напился и терпеливо ждал возвращения погони.
Лица вокруг потемнели, когда тень от чёрной тучи внезапно накрыла отряд. Небо проткнули тонкие, ломанные прутья синего огня и землю тряхнул жуткий удар. Глаза на миг ослепли. Мгновением позже порыв ветра швырнул в степняков стену воды. Жёсткие холодные капли замолотили по запылённым лицам, кожанным наплечникам и горячим спинам коней. Гельтулей раздражённо поглядывал в сторону растаявшего в дожде перелеска. Ждать пришлось недолго. Из серой слепой мглы, будто тени далёких предков, показались промокшие насквозь охотники. По мере приближения, стали видны растерянные лица. На многих угадывался плохо скрываемый страх. Аман-Гельтулей недовольно поморщился: всё-таки упустили, но обратил внимание на испуганный вид воинов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
