Дэн Хагман выстрелил первым, и человек, забивающий заряд, крутанулся на месте и схватился за ручку банника, как если бы от этого зависела сама его жизнь. Вторая пуля чиркнула по стволу орудия, оставив яркую черту на закопченной бронзе. Другой артиллерист упал, потом одна из упряжных лошадей была поражена — она взбесилась и стала лягать лошадь, запряженную вместе с ней.
— Внимательнее, — сказал Шарп, — цельтесь, парни, цельтесь. Не тратьте впустую выстрелы. — Еще три зеленые куртки выстрелили, и их пули убедили осажденных артиллеристов присесть позади орудия и передка. Артиллеристы кричали драгунам в зеленых мундирах, чтобы те пошли и выбыли проклятых стрелков из их скалистого орлиного гнезда.
— Кто-нибудь позаботьтесь о драгунском капитане, — сказал Шарп.
— Каре движется, сэр! — предупредил Шарпа Купер, в то время как Хорелл и Кресакр стреляли в отдаленного всадника.
Шарп повернулся и увидел, что каре красных мундиров снова выстраивается в колонну, чтобы возобновить отступление. Он не осмеливался оставаться слишком далеко от защиты мушкетов пехоты. Опасность, как это бывает с каждой маленькой группой стрелков, которые прикрывают отступление, состояла в том, что его люди могут быть отрезаны кавалерией, и Шарп сомневался, что многострадальные французские всадники горят желанием брать пленных в этот день. Солдат в зеленой куртке, пойманный в открытом поле, будет, вероятно, использован для тренировки в сабельной рубке или ударах копья.
— Идите! — крикнул он, и его люди побежали прочь от скал под прикрытие батальона красных мундиров. Драгуны повернулись, чтобы преследовать, и вдруг первые шеренги всадников были отброшены в сторону и истекали кровью — заряд картечи легкой британской пушки попал в них. Шарп увидел купу деревьев слева от линии движения батальона красных мундиров и крикнул Харперу, чтобы тот вел людей в укрытие маленькой рощи.
Оказавшись в безопасности среди дубов, зеленые куртки заряжали ружья и искали новые цели. Даже на Шарпа, который прошел через дюжины больших сражений, равнина производила неизгладимое впечатление: массы кавалерии накатывали и проносились между уверенно передвигающимися батальонами, и несмотря на производимый ими шум и беспорядок, всадники ничего не достигали. Пехота держалась уверенно и твердо, исполняя сложные упражнения, которые они проделывали изо дня в день и которые теперь спасали их жизни, и делали это, понимая, что единственная ошибка командира батальона будет фатальной. Если колонны промедлят лишь несколько секунд, перестраиваясь в каре, неистовствующие кирасиры пробьются в просвет на своих тяжелых лошадях и выпотрошат недостроенное каре изнутри. Дисциплинированный батальон превратится немедленно в толпу паникующих беглецов, которых будут рубить драгуны или накалывать на пику уланы, однако ни один батальон не сделал такой ошибки, и французы бесились перед явным превосходством правильно поставленной военной службы.
Французы продолжали изыскивать возможности. Всякий раз, когда батальон совершал марш в ротных колоннах и поэтому выглядел уязвимым для нападения, внезапная волна конницы устремлялась по равнине, и трубы призывали все новых и новых всадников присоединиться к грозной атаке, но тут колонны красных мундиров расходились, разворачивались и выстраивались в каре с такой же точностью, словно тренировались на плацу возле своих казарм. Солдаты не теряли ни секунды: как только каре было образовано, тут же внешнее ряды становились на колено, весь строй ощетинивался штыками, и всадники проносились мимо в бессильном гневе. Несколько порывистых французов каждый раз пытались пролить кровь и приближались галопом слишком близко к каре только для того, чтобы быть выбитыми из седел; иногда британская легкая пушка превращала в кровавую кашу целый отряд драгун или кирасир залпом картечи, но потом кавалерия уносилась за пределы досягаемости, и лошади отдыхали, в то время как каре перестраивалось назад в колонну и упорно продолжало марш. Всадники наблюдали, как пехота уходит, пока новый зов труб не гнал новый поток всадников в поисках еще одной возможности через всю равнину, и снова батальоны сжимались в каре, и снова всадники махали клинками, так и не испившими крови.
И всегда и всюду, впереди, позади и между медленно уходящими батальонами группы зеленых курток стреляли из укрытия, изматывали врага и убивали. Французские артиллеристы стали куда менее охотно выдвигаться вперед, и наиболее трезво мыслящие всадники старались избегать осиные гнезда стрелков, которые жалили так злобно. У французов не было винтовок, потому что император презирал это оружие, слишком медленное для использования в сражениях, но сегодня винтовки стали проклятием солдат императора.
Солдаты императора тоже умирали. Невозмутимые батальоны красных мундиров оставляли не так много вражеских тел после себя, но кавалерия несла большие потери от огня винтовок и орудий. Кавалеристы, лишившиеся коней, ковыляли на юг, неся седла, уздечки и оружие. Некоторые лошади без всадников остались со своими полками и занимали свое место в шеренгах всякий раз, когда эскадрон перегруппировывался, и атаковали рядом с другими лошадями, когда трубы гнали эскадрон в атаку. Далеко позади перемалываемой огнем кавалерии французские пехотные дивизии торопились вступить в бой, но Легкая дивизия превосходила в скорости надвигающуюся французскую пехоту. Когда батальоны перестраивались в колонны, чтобы продолжать отступление, они маршировали как стрелки — сто восемь шагов в минуту, быстрее, чем любая другая пехота в мире. Французский маршевый шаг был короче британского и их скорость на марше была намного меньше, чем у специально обученных войск Легкой дивизии Кроуфорда, поэтому несмотря на необходимость останавливаться и формировать каре для отражения кавалерии, люди Кроуфорда все еще опережали пехоту преследователей, в то время как далеко к северу от Легкой дивизии главные силы британцев перестраивались так, чтобы линия обороны Веллингтона, начинаясь от края плато, образовывала прямой угол с Фуэнтес-де-Оньоро в его вершине. Все, что было необходимо теперь Легкой дивизии, — это добраться благополучно к своим, и армия будет снова в полном составе, расположенная на склонах холмов и готовая обрушиться вниз на французов.
Шарп отвел своих людей еще на четверть мили к скалам, где его стрелки могли найти укрытие. Пара британских пушек неподалеку от этих скал стреляла ядрами и бомбами по французской батарее, недавно перемещенной к роще, которую только что оставил Шарп. Потоки всадников начали стекаться к этой части равнины, поскольку кавалерия увидела уязвимый батальон. Два полка — один красных мундиров, другой португальский — отступали мимо батареи, и жаждущие крови всадники преследовали эти две колонны. В конечном счете кавалерии набралось столько, что колоннам пришлось перестраиваться в каре.
