— Но уйдет ведь, господин! — с профессиональной обидой возразил старшой. — К Твари своей помчится…
— Пускай. — Приближенный повернулся спиной к разлому, и Хруск увидел, что Архайн самодовольно улыбается. — На это я и рассчитываю. Зато когда он ко мне вернется, мы будем точно знать, где она и что из себя представляет.
***
«Тваребожцы» далеко убегать не стали, спрятались в кустах и часок пошпионили за врагами. Ничего интересного не увидели: йер и обережники с удобством устроились посреди пляжа, выставили караул и завалились спать. За что были завистливо обруганы с пожеланием не проснуться.
Подошло время очередного Взывания. Брент уже смирился, что главный ритуал ордена превратился из великого таинства в публичное зрелище, и гнать рассевшихся кружочком друзей не стал. Мешать они ему не мешали, даже слегка добавляли решимости.
Пробудить семя удалось не сразу, но это была вина исключительно земли, иссушенной пришлыми тварями. Бледный росток вытянулся на несколько пальцев, застыл, словно принюхиваясь… и медленно, неуверенно изогнулся, указывая в просвет между Брентом и ЭрТаром.
На оставшуюся позади Границу.
Глава 22
Что есть случайное везение против гениального полководца, безупречной стратегии, солидного опыта, многократного перевеса в силе, подготовке, вооружении и деньгах?
Положите на одну чашу весов семь пушинок, а на вторую — железный лом, и узнаете!
Пановад, оритский философ 3-го века до В. Д.
Минувшая весна казалась блеклой тенью этого летнего вечера. Уже потемневшие кроны снова забрызгало нежной зеленью, заштопавшей прорехи в листве. Ожили даже сухие с виду ветви, а поваленные стволы скрылись в траве и вьюнках. Меж деревьев распустились мелкие белые цветочки, которые Радда старательно переступала. На ее глазах происходило чудо, тем более поразительное, что снизошло на мир само по себе, а не повинуясь воле равнодушного йера. Оно было настоящим, живым… действительно божественным.
А еще в воздухе кружились бабочки. И белые капустоеды, и желтые леснички, похожие на осиновые листья, и вообще незнакомые — яркие, пестрые, суматошные. Одна упрямо увивалась возле ЭрТара, видимо, приняв его черно-белую макушку за диковинный цветок. Увы, горец не отвечал ей взаимностью: он слушал выразительный монолог Джая, посвященный Бренту, жрецам, Привратнице и Темному Иггру, который, по словам парня, ожидал вышеупомянутых с жадным нетерпением.
Седовласый дождался, пока обережник выдохнется, и бесстрастно заключил:
— Ты сердишься не на меня.
— А на кого же, по-твоему?! — Джай с трудом удерживался от соблазна схватить жреца за грудки и хорошенько встряхнуть. Брент с ночи был какой-то странный, отчужденный, словно йеровы слова откинули его к началу их знакомства. Но это вряд ли помешает жрецу дать хорошего тумака сдачи.
— На обстоятельства, к которым я не имею ни малейшего отношения. И если тебе так уж приспичило спустить пар, иди во-он к тому пню, он выслушает тебя куда сочувственнее.
— И по шее не треснет, когда совсем уж достанешь, — безжалостно добавил ЭрТар. Сказать по правде, пять минут назад горец тоже готов был сорваться, но, поглядев, как глупо это выглядит со стороны, передумал.
С повторной переправой через Границу проблем не возникло, хотя без наступающих на пятки обережников удовольствие было не то. Пришлось пройти десяток выстрелов на север вдоль разлома, чтобы погоня не увидела и не услышала порчи второго облака. Крутиться по мертвому дикоцветью в поисках Привратницы было опасно и глупо. Вряд ли она станет долго в нем прятаться — уж лучше йер с обережью, чем ежесекундный риск. Жрец пришел к тому же выводу, что и Архайн: Привратница специально сделала петлю, заводя погоню в смертельную ловушку. И ее план частично удался — вражеские ряды поредели.
Но дружеские тоже были от него не в восторге. Джай одумался и повел разговор спокойнее:
— Зато ты имеешь отношение к выбору пути и тащишь нас самыми колдобинами!
— Советуешь мне сдаться Архайну и вообще ничего не делать?
— Да нет же, — возмутился обережник, — ни в коем случае! Но, может, стоит делать что-то другое? Мне надоело ежедневно разминаться с Привратницей на каких-то полвыстрела!
— И что ты предлагаешь?
— Ну не знаю… надо хорошенько подумать!
— Думай, — разрешил Брент, не глядя на Джая, чтобы тот не догадался, как ему самому хочется повалиться лицом в землю и, глубоко запустив в нее пальцы, завыть от безысходности. — Да снизойдет на тебя Иггрово озарение со всех Его ликов…
— Ты бы меня еще знаком Двуединого осенил, — обиделся парень. — Откуда ты вообще такие выражения знаешь? Шпаришь, как по Уставу, про плеть я вообще молчу… мне иногда кажется, что рядом настоящий йер идет!
«Темный в помощь, брат». Когда-нибудь они все равно бы это узнали.
— Я три года был Внимающим.
— Чего?!
Этим неожиданным признанием Бренту удалось выторговать у ошарашенных спутников несколько минут тишины, чтобы собраться с мыслями.
— Жрецами не рождаются, иначе йеры уничтожали бы нас еще в колыбелях, как Привратниц. Более того: до обряда посвящения Внимающие ничем не отличаются от «побегов» — это люди, способные взывать и использовать полученную силу. Дхэры и Привратница подбирают из них служителей на свой вкус, по рождению мы равны. Я стал «шипом» в двадцать семь лет… за месяц до первой смерти.
— Так ты, что ли, «провалил» Приобщение и решил назло Иггру пойти в жрецы? — предположил Джай, снова подозрительно набычившись.
— Я от него отказался, — огорошил его Брент. — В мантии меня принимают за служителя Темного — к тому и шло. Никто из наставников не сомневался, что меня ждет успешная карьера, вплоть до Приближенного. Но чем больше «Иггровых таинств» мне открывалось, тем противнее становилось. Йеры оказались не самоотверженными, безгрешными божьими слугами, а обычными людьми, выдающими свои слабости за волю Светлого, пороки — Темного…. А потом я узнал об ордене.
« — Я ему не доверяю.
— Я тоже. Я видел его в деле, на последней облаве.
Собрание шумит, волнуется.
— Не стоит даже допускать его до обряда. Старший?
— Пусть Госпожа решает.
Худая старческая рука невесомо ложится на плечо.
— Давай, мальчик, — ободряюще говорит «корень». — Ты сделал свой выбор. Теперь дело за ней.
...Потом они будут сражаться бок о бок, вычеркнув из памяти прошлые обиды…
Но сейчас он чувствует себя стоящим на краю пропасти птенцом, не знающим, ожидают ли его распахнувшиеся за спиной крылья — или каменная плаха».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
