относился ко мне недружелюбно. Его недружелюбие простиралось от снисходительности до явного презрения. Со временем во мне по отношению к нему росло чувство глубокой горечи. Когда я подходил к завершению того воплощения, то понял, что если умру с таким отношением к нему, то моя горечь будет действовать подобно магниту, который вернет нас обоих в подобные, но обратные обстоятельства, предоставив мне возможность относиться к нему недобро. И если бы я так отнесся к нему, породив у него чувство горечи, то очень вероятно, что наши позиции поменялись бы еще раз. Вероятно, что последовательность таких «обратных отношений» с постепенно снижающейся интенсивностью позволила бы нам в конечном счете изжить взаимоотношения типа «любовь-ненависть», подобно эху, затихающему в долине.
«Зачем так долго? — спросил я себя. — Разве нельзя вырваться из этой паутины сразу? Какие бы уроки ни требовались моему другу, но я, по крайней мере, могу освободиться». Тогда от всего сердца я воскликнул: «Прощаю его!» В этот момент с чувством неизъяснимого облегчения я проснулся. В этом простом акте прощения я чувствовал, что освободился от какого-то реального бремени кармы.
Вся человеческая жизнь, как говорят нам Писания Индии, есть сон. Ее главная цель — помочь извлечь полезные уроки для преодоления наших стремлений к материальным узам и понять, что все вещи, которые кажутся независимыми и реальными сами по себе, есть лишь отражение единого света Господа. Самым великим из всех уроков является постижение любви к Богу. Лучшая карма — способность любить Его.
— Сэр, — сказал однажды печально Норманн Мастеру, — мне не верится, что у меня очень хорошая карма.
— Запомни это, — ответил Мастер очень серьезно, — нужна очень, очень, ОЧЕНЬ хорошая карма даже для того, чтобы желать познать Бога!
Любовью к Богу и только ею можно достичь окончательного освобождения от физического рождения и получить право подняться в более высокие сферы бытия. Победа приходит не через ненависть к этому миру, а посредством созерцания присутствия Бога во всем и благодаря уважению даже к глупцу как к высокой святыне.
— Вы должны быть очень радостны и счастливы, — говорил Мастер, — потому что это сон Бога, и простой человек или великий человек — все это существует только в сознании Сновидца.
ГЛАВА 29
САДЫ — МИРСКИЕ И ДУХОВНЫЕ
НАСКОЛЬКО Я ПОМНЮ, в августе или сентябре 1949 года Парамаханса Йогананда приобрел последнюю и самую великолепную собственность ашрама: двенадцать акров, которые сама природа превратила в чудесную чашу с отлогими краями, окружающими миниатюрное озеро. «Озерная Святыня (Lake Shrine) Общества Самоосознания», как назвал это место учитель, безмятежно прильнула к широкой дуге, образуемой Сансет-бульваром, выбегающим из города Пасифик-Палисад в том месте, где этот бульвар делает свой последний поворот вниз, к океану. Этот участок оказался самым чудесным местом из тех, что мне встречались за все время моих путешествий по разным странам мира. Вскоре после приобретения этой земли Мастер пригласил монахов полюбоваться ею. Обходя местность, мы были поражены ее великолепием. Мастер с радостью предсказал: «Это будет витриной нашей работы!» Затем он предложил нам переодеться для купания и вошел с нами в воду.
«Я наполняю все это озеро божественным светом», — сказал он. Позже он говорил нам: «Теперь это святая вода. Кто бы ни пришел сюда в будущем, получит небесное благословение».
Даже сегодня, почти через тридцать лет после того события, когда просто ступаешь на эту землю, чувствуешь ее духовную силу. Часто я размышлял о том, как люди из дальних стран совершают паломничество, чтобы принять подобное благословение. Как и это место в современной Калифорнии, великие святыни Индии, Палестины и других мест наделены святостью благословениями святых, познавших Бога. Однако во многих более древних святынях толпы людей в поиске обычных мирских благ ослабили духовные вибрации. В «Озерной Святыне Общества Самоосознания» (как и во всех ашрамах Йогананды) все еще мощно действуют первоначальные духовные вибрации. И не только потому, что те места получили его благословение (в Маунт-Вашингтоне он однажды сказал нам: «Я медитировал на каждом участке этих земель»), но также и потому, что после его благословения эти земли были всегда населены искренними верующими.
Вскоре после приобретения местности Лейк-Шрайн («Озерной Святыни») мы начали готовиться к тому, чтобы через год открыть этот ашрам для публики. Было завезено и посажено на склонах холмов множество деревьев, цветов и кустарников. Чтобы подчеркнуть учение Йогананды о коренном единстве всех религий, в живописных местах на территории ашрама были размещены изваяния выдающихся деятелей великих религий мира. (Однажды мы спросили Мастера: «Где, по-вашему, должен сидеть Будда?» Мастер стоял рядом, руководя работами. «Будда, — ответил он, спокойно улыбаясь, — предпочитает стоять».)
В первые месяцы подготовительных работ нам очень докучали тучи мошкары. Влечение, которое они испытывали к нашим глазам, ушам и ноздрям, едва ли нам льстило. «Мастер, — воскликнул я однажды с раздражением, — какая насмешка! Почему это чудесное место должны портить насекомые?»
Мастер спокойно ответил: «Так Господь побуждает нас всегда стремиться к Нему».
К счастью, Господь нашел другие пути для реализации этой цели. Мошкара оказалась лишь временным бедствием.
Однажды мы несли хрупкое, но довольно тяжелое тропическое растение к назначенному месту на склоне холма. Очевидно, мы обращались с ним слишком неловко, потому что Мастер воскликнул: «Осторожнее, что вы делаете? Разве вы не чувствуете? Оно живое!»
Его чувствительность ко всему живому порождала ответную чувствительность. Не только люди и животные отвечали на его чувство к ним. Его сады процветали. В Маунт-Вашингтоне, где климат отнюдь не тропический, росли манго и бананы. Шраддха Мата (мисс Сали) рассказывала, как однажды наблюдала за растением (она назвала его «преданная роза»), которое поворачивалось в вазе в сторону Мастера по мере того, как он передвигался по комнате. «Растения, — объяснил Мастер, — обладают некоторым сознанием». Кроме того, как всякое чувствующее существо, они отвечают на любовь.
Мастер даже чувствовал загадочную личную связь с некоторыми растениями. Однажды, указывая на дерево авокадо у пешеходной дорожки в Маунт-Вашингтоне, он рассказал: «Сначала я посадил здесь два дерева, по обе стороны дорожки. В те дни здесь жил очень преданный ученик. Говоря однажды о нем, я сказал другим ученикам: «Один из нас оставит эту работу, и одно из этих деревьев погибнет. Это дерево представляет меня; а то, другое — его. Дерево, которое погибнет, покажет, кто из нас уйдет».
«Итак, его дерево погибло. Вскоре после этого, он покинул нас. Он был очень предан, но его преданность иссякла. Заблуждение, которое увлекло его, — жажда денег». Мастер несколько помедлил, прежде чем назвать это заблуждение, чтобы дать
