мадам!
Он поклонился и вышел прежде, чем она успела ответить. Адальбера он нашел на верхней палубе: он полулежал в шезлонге, закинув голову, чтобы лучше видеть звезды, в направлении которых он то и дело пускал струи дыма.
— Ну, что хотела от тебя твоя примадонна? Прибрать тебя к рукам?
— В каком-то смысле... Представь себе, она, оказывается, большой друг принцессы Шакияр, и мы должны были встретиться с ней на ужине на следующий день после моего визита... и сразу после того, как у принцессы ночью стащили жемчуга Саладина!
— Что?
— Не заставляй меня повторять! Ты отлично все понял! Добавлю, что дамочка едет в Асуан давать концерт у губернатора! А теперь скажи мне, что ты обо всем этом думаешь!
Адальбер тихонько присвистнул и немного подумал, прежде чем ответить:
— Я думаю, что мне это не нравится и что тебе ни за что не надо было и близко подходить к владениям принцессы. А теперь, не ровен час, на тебя повесят кражу...
— Ну, это было бы уж слишком!
— Здесь ничего не бывает «слишком»! Взять хотя бы пирамиды. Кстати, что она тебе написала в той записке, которую я привез из Каира?
— Ничего особенного. Что хотела увидеться, когда я вернусь, потому что нашла способ, который подойдет нам обоим. А поскольку я не имел ровно никакого желания вновь с ней встречаться, даже внимания не обратил...
— Так вот, ты был не прав! Это дело с кражей выставляет ваши отношения в новом свете. Но пока Шакияр далеко, а у нас есть другие срочные дела.
— Какие, например?
— Ну, например, пойти спать.
Бессовестная Ринальди не только не выказывала никаких признаков раскаяния в те редкие минуты, когда она появлялась на людях, но, наоборот, казалось, испытывала какое-то странное удовольствие, стараясь всеми способами отравить путешественникам приятное путешествие. Ее не было видно, зато было отлично слышно. И вот каким образом: вместо того чтобы исполнять арии, она целыми днями распевала вокализы, без устали, днем и ночью, барабаня гаммы. Это было особенно невыносимо во время послеобеденного сна, в часы приема пищи и в самые чудесные мгновения, в пору заката, когда каждому из пассажиров хотелось выйти с бокалом вина на террасу верхней палубы, наблюдая за тем, как бог-солнце тает в мириадах сказочных оттенков, от бледно-золотого до глубокого пурпурного, рассыпаясь аметистовыми брызгами и медленно уходя в бархатную ночь. После заката обычно следовала передышка: возможно, певица боялась повредить связки из-за вечернего тумана, поднимающегося с реки.
— Хорошо, что эта поездка продлится только три дня! — терпеливо вздыхал Адальбер уже на второй вечер, в то время как остальные пассажиры уже находились на грани нервного срыва. — И главное, что ничего нельзя поделать!
Хотя попытки все же предпринимались. Альдо, удостоившийся высшей почести быть приглашенным к примадонне, позже предпринял попытку вежливо урезонить певицу. Однако его даже не приняли. Ему просто прокричали из-за двери: «Вы просили меня спеть, и я пою!»
Жизнерадостный капитан Фатах в свою очередь мужественно бросился на приступ наглухо запертой двери. Но все зря: ему указали на приказ создать для артистки все условия для репетиций. Ведь ее пригласил лично король Фуад!
Восстание пассажиров также не возымело успеха. Кто-то предложил взломать дверь и сбросить певицу в реку, кто-то — не кормить ее, но капитан, едва сдерживая слезы, дал понять, что не может нанести оскорбление Его Величеству, не оказав уважения его гостье.
Самая горестная участь постигла сопровождающего. Проходя в каюту, бедняга жался к стене, сто гоняли то и дело за едой, в то время как горничная неотступно находилась при хозяйке.
Лишь только остановки в портах приносили временное облегчение: певица не сходила на берег. А Альдо с Адальбером спокойно съездили осмотреть великолепный храм в Эдфу, самый крупный после Карнака, где владычествовал бог солнцаХор, его еще называют бог-сокол. Храм в Ком-Омбо был посвящен Собеку, которого изображали в виде крокодила. Но после того, как в чудной тишине святилищ их уши изведали отдохновения, им вновь приходилось возвращаться на пароход, к несущимся ввысь гаммам, трелям и лихо завернутым руладам все убыстряющегося ритма.
— Ну, возможно ли, — пожаловалась одна из пассажирок, — чтобы человеческий голос выдержал эти бесконечные упражнения и не сорвался?
— Судя по всему, такое возможно, — отвечал ее муж. — Правда, она обладает хорошей диафрагмой, — заключил он, намекая на пышные формы Карлотты.
— И все-таки это уж слишком, — заметил Адальбер, — пусть ее ожидает Его Королевское Величество, но надо было бы нам всем собраться и сходить на ее концерт лишь для того, чтобы ее освистать.
— Нас опять обвинят и могут даже упечь в тюрьму. Местный губернатор такой отвратительный тип! Удивляюсь, как он может до такой степени любить музыку!
Наконец-то пароход прибыл в Асуан. Вокруг царила такая красота, что буквально у всех перехватило дыхание. Здесь Нил, вспениваясь, бросался на первый катаракт и разливался, образуя целое море голубой прозрачной воды, откуда выступали острова, самый большой из которых, Элефантина, славился сохранившимися развалинами храма и садами, заросшими зеленью. В этом месте берега Нила вздымались гигантскими скалами из черного гранита... На правом берегу простирался белый город, выходящий на набережную, а главной точкой набережной, возвышаясь над нагромождением камней, служило длинное темно-красное здание с окнами в белых рамах: знаменитый отель «Олд Катаракт» был подобен короне, возложенной на подушку из травы и цветов. Внизу под ним кружились в вальсе грациозные фелюги с белоснежными треугольниками парусов. В этом месте русло реки сужалось, зажатое между двумя откосами. С левого берега ссыпался вниз песок из пустыни, прямо до образованной скалами природной запруды.
Двое друзей тепло распрощались с капитаном Фатахом, сказав ему в утешение много хороших слов (бедняга был просто в отчаянии от неудавшегося круиза), и первыми сошли на берег. Им хотелось поскорее добраться до своего убежища — отеля, куда великие мира сего считали необходимым заехать хоть раз в жизни. Этот образчик Викторианской эпохи, олицетворяющий полное умиротворение, притягивал их как магнит.
— Сюда стоило съездить хотя бы ради этого, — заверял Адальбер, с давних пор знавший это место. — Куда до него всем «Ритцам» мира по части успокоения души!
— А вдруг здесь поселится и Ринальди?
— Опасаться нечего. Ее пригласили к губернатору, так что она будет теперь распевать гаммы у него. Это на другом конце города...
Друзья радовались недолго: наняв коляску, они добрались до отеля, и тут
