проруби, распугивая волков, потешая сагуро, нервируя Нехебкая. Вспоминал тренировки на Огненном круге, придумывал собственные упражнения и приемы, а когда уходил достаточно далеко, выпускал на волю черный солукрай, приходя в себя только под утро. Передышки страшили, мир казался воплощением кошмаров.
Деревни, поселки и города приветствовали армию императорского наместника, хотя о самом Арлинге в войске ходили дурные слухи, несмотря на все старания Сатлтона и Аджухама. Болтали, что он может обращаться в старика и ребенка, подкрадываясь незаметно в любое жилище и выведывая самые сокровенные человеческие тайны, что он знает язык животных и умеет вызывать гигантских насекомых из мира демонов. Как однажды и случилось во время Святого Боя перед Баракатом, когда Арлинг призвал чудовищную сколопендру…
А вот с Аджухамом у всех складывались душевные отношения, даром что его смуглая кучеярская кожа выделялась среди драганов, как спелый персик среди белых северных слив, которым вечно не хватало солнца для полного созревания.
Когда до Согдианы оставался день перехода, а нервы Регарди натянулись до предела, на последнем ночном привале он отменил тренировки и отправился искать Сейфуллаха. Все казалось ложным, кроме одного — интуиции. Он ждал взрыва, но не вулкана, а чего-то пострашнее лично для себя. Что-то должно быть грянуть, обрушив его мир снова. И на этот раз из бездны он мог не выбраться, потому что даже черный солукрай не казался достаточной поддержкой. Многое в его новой жизни началось с Аджухама, потому договорить с ним то, что осталось недоговоренным еще с Сикелии, казалось важным именно сейчас. Ведь в этот момент происходило то, чего так опасался Арлинг, — их время заканчивалось.
Он нашел Сейфуллаха у полевой кухни, где Аджухам наставлял солдата, который разделывал тушу барана.
— Настоящий плов можно готовить из баранины и… только из баранины, — с важным видом внушал Сейфуллах собравшимся вокруг него солдатам. Жарко горел костер, плюясь в звезды зимнего неба, булькал рис в огромном котле, пахло чесноком и специями.
— Плохо, что у вас нет фиников, но обойдемся изюмом, — важничал Аджухам.
Регарди бросил в него камушек, привлекая внимание, но вызвать Сейфуллаха с яркого света поляны к себе в темноту и холод смог не сразу. Сам Арлинг к морозу начинал привыкать — сказывались ночи тренировок в заснеженных лесах. Тело забывало зной южных песков, хотя сердце и душа Регарди по-прежнему оставались там, среди барханов.
— Поговорим? — натянул он улыбку, когда Аджухам все-таки отвлекся от своего плова и, недовольно передав повару бразды правления, подошел к Арлингу под огромную разлапистую ель. Впрочем, долго притворяться не пришлось, лицо оттаяло, и Регарди понял, что на самом деле рад компании Сейфуллаха. Улыбка стала искренней. От кучеяра веяло специями и домом.
— О чем? — запыхавшись, спросил Сейфуллах, когда они с Арлингом забрались на опушку заснеженного склона, оставив внизу лагерь. Сопка была лысой, такие в народе называли «ведьмиными». Регарди никакой дьявольщины в этом месте не чувствовал, ведь все бесы были у него в голове — распевали на разные лады гимн Согдарийской империи, решив, что они с Арлингом скоро станут императором.
Регарди не знал, о чем хотел поговорить с Аджухамом. Он скучал по нему, по тем дням, когда они вели очередной караван по дюнам, и их единственными бедами были высохший колодец и керхи-разбойники. Сейчас благодаря стараниям древних все колодцы в Сикелии наполнились живительной влагой, а керхи ушли сами, не выдержав исчезновения любимой пустыни, превратившейся в сплошной оазис. Казалось бы, все перемены к лучшему, но так ли на самом деле?
— Давай, что ли, о звездах, — пробормотал Арлинг и похлопал по упавшему бревну, приглашая Сейфуллаха присесть. Даже снег для него смахнул. Аджухам, который бурчал еще у подножья, здесь, на высоте, вдруг сменил настроение и задумчиво замолчал. Может, тоже что-то почувствовал, а может, просто мороз притуплял любые эмоции. Гнев и счастье примирились, успокоились, расплескались в его душе созерцательным озером, с которого исчезли всякие ряби. Осталась только гладь, и в нее сейчас глядел слепой Регарди.
— Нехебкай сказал мне, что сегодня видел перелетных птиц, последнюю стаю, — задумчиво произнес он. — Кажется, то были лебеди. Наверное, в Самрию летят. Там сейчас цветут апельсины.
Сейфуллах помолчал, потом положил руку на плечо Арлинга.
— Керхи считают, что небесный свод — это полог из козлиных шкур вроде шатра, натянутого над землей, — задумчиво сказал он. — Этот полог укрывает землю от внешнего сияющего неба, на которое смертным смотреть нельзя. Только твой Нехебкай его и видит. А звезды — это дыры в пологе, через которое простые смертные, вроде нас, могут смотреть на настоящее небо. Мне никогда не нравилась эта легенда. А вот вы, драганы, верите, что звезды — это дыры, которые оставили в небе корни деревьев, растущих в мире, куда мы попадаем после смерти. Красиво, правда?
Арлинг не помнил ничего такого, но спорить с Аджухамом не стал. Сагуро и древний Змей в его голове подсказывали, что на небе сегодня и правда очень красиво. Иман называл такие звезды Млечным Путем или песчаной рекой со множеством островов, по которой находят дорогу домой перелетные птицы. Арлингу казалось, что звезды указывают ему эту обратную дорогу. Он был как тот самый задержавшийся лебедь, который, на самом деле, может никогда не вернуться в свою обетованную землю.
— Вон там Звезда Нехебкая, — сказал Сейфуллах, рассматривая небесные бриллианты. — Когда я долго не мог заснуть, кормилица, а она была из керхов, рассказывала мне о стаде небесных козлов, которые привязаны к Звезде Нехебкая или к колу — так она ее называла. Стадо козлов — это все остальные звезды, они ходят вокруг этого кола, будто привязанные. Я представлял, как небесные козлы делают один круг за другим, обходя Звезду Нехебкая, и всегда потом засыпал. Если тебя когда-нибудь замучает бессонница, обязательно попробуй.
— Непременно, дружище, — поблагодарил его Регарди и вздохнул, переходя к главному.
— Я знаю, кто тот последний древний, которого ты ищешь, — сказал он.
— А я знаю, что ты знаешь, — в свою очередь, улыбнулся Аджухам. — Я не хотел тебе говорить, потому что думал, что между мною и иманом, ты выберешь учителя, а значит, «Крепто Репоа», но после того как тебе отрубили руку, многое передумал. Просто не было удобного случая рассказать. Не верю я в древних, в пророчества и в переселение душ. Зато я верю в деньги и силу оружия. В заговоре северных лордов я участвую давно, отсылал им монеты еще со времен строительства Сикта-Иата. Правда, тогда у меня были другие цели, я просто хотел разрушить северное гнездо и свергнуть императора. Что потом
