В стихах Роберта Говарда есть также забавное и смешное. Читатели могут наслаждаться беззаботной балладой под названием „Поцелуй Сэл Снубу“, написанной как пародия на стихотворение Роберта У. Сервиса, или повествовательной поэмой, озаглавленной „Басни для Маленького Народца“ в которой рассказывается о том, как огромный боксер был нокаутирован небольшим человечком. Однако юмористическая поэзия Говарда, в разительном контрасте с его серьезными стихами, однообразна и непримечательна. Он сам говорил: „Сочинение стихов — тяжкая работа, мучительный труд, стишков же — одно удовольствие, сплошной праздник. Я никогда за всю свою жизнь не посвящал одному стихотворению больше получаса“. Однако, хотя Говард считает все свои стихотворения простыми „стишками“, среди них, наряду с ничем не выделяющимися стихами, встречаются превосходные поэтические строки.
У Говарда можно найти только одно стихотворение, проникнутое счастьем, — оно посвящено дням его детства. В нем молодой поэт не принимает летального исхода как способа сбежать от превратностей судьбы и злоключений, что испытывает библиотекарь. В „Освобождения“ жалкий клерк торжествует, обретя истинную свободу:
„Пошел ко всем чертям! — так боссу я велел.— Шепчи Гимн Ненависти свой, спуская злости пар!“А сам, свободный, я на Запад улетелВ экспрессе скором под названьем „Красный Шар“.
Альтернатива самоубийству — „ездить на поездах, как Хобо“, — является также решением Стива Косгигана, второго „я“ Говарда. Однако реальной альтернативы для самого Говарда не оказалось. Скрытный мечтатель, выросший в атмосфере, где его оберегали не только от неприятностей, но и от необходимого человеческого общения, Он не мог пережить перемен погоды, бедности и выносить своих более шустрых товарищей — Хобо.
Более реальными в глазах Говарда выглядели демоны и нечисть из глубин ада, странные и злобные существа из иных миров и охваченное всеобщей ненавистью, вырождающееся человечество — вороватые нефтяные дельцы и проститутки, разгуливающие по улицам Кросс Плэйнс. Эти „проклятые“ создания, как он их называет, появились в его жизни за десять лет до рокового рассвета 11 Июня 1936 года. Стуча раздвоенными копытами и когтистыми лапами, Они чеканили размеренный похоронный марш, убежать от которого преследуемый человек не нашел пути — да и не особенно искал его. Он уже десятью годами раньше повернулся спиной к жизни — когда создал „Стихи, написанные в знак того, что я умру“:
Пусть со страниц печатных мое имя ускользнет, И светлой той мечты изменчивые тени тают, И не спасет никто, когда вечерний сумрак упадет, Я все приму — душа моя остаться не желает.
Некоторые друзья Роберта Говарда, включая Лавкрафта, считали, что он был в первую очередь поэтом. Мы не согласимся с этим суждением. По нашему мнению, он являлся великим рассказчиком, поднимавшим уровень своей прозы, внося туда поэзию. Хотя его поэзия и проза не являются равными по качеству, некоторые значительные отрывки его беллетристики обладают красками, образностью, живостью, точностью языка и ритмом, присущими поэтическим произведениям.
Временами предложения Роберта создавали ощущение четкого ритма, который ассоциируется у нас с „Библией короля Иакова“, — причиной этому, возможно, было то, что в детстве родители часто читали Роберту Ветхий Завет. Или, быть может, этот чудесный текучий ритм он унаследовал от предыдущих поколений Эрвинов и Говардов, которые принесли с Юго-Востока некоторые речевые модели шотландско-ирландских переселенцев XVII века. Говард любил говорить: „Все кельты — прирожденные поэты“, и хотя он не был, разумеется, тем чистокровным кельтом, каким себя воображал, некоторые из прекрасных старинных оборотов речи он мог воспринять из рассказов бабушки Говард.
Имело ли богатство поэзии Говарда своим источником произведения более ранних, поэтов, или оно обязано певучести шотландской и ирландской речи — он был весьма самобытен в восприятии мира. Мир, который он видел, не был тем, что мы знаем, или хотим узнать. Нас поражает невиданная мощь образности Говарда. Железная арфа создателя Конана, поющая в темных глубинах его души, „заставляла звезды сверкать“.
* * *
Ближе к весне 1930 года рассказы Говарда печатались довольно регулярно — Роберт считал это весьма обнадеживающим фактом. Он почувствовал, что теперь может позволить себе осуществить свою давнишнюю мечту: приобрести собственную лошадь. После смерти Пестрика Говард сильно горевал о том, что лишился своего любимца.
Жеребец, которого он собирался разместить в сарае на заднем дворе, был среднего размера, мышиного цвета мексиканской породы и напоминал мустанга. Люди вспоминали, что Джипси был красивым конем. Роберт постоянно ездил на нем — в гости, просто по улицам Кросс Плэйнс, а также совершал длительные путешествия по стране. Позже Говард утверждал, что один из недоброжелателей пытался убить его, разрезав стремя, — стоило Роберту встать в него, ремень бы порвался, а он неминуемо упал бы на землю.
Но в начале 1931 года Джипси исчез. Возможно, Говард продал его — мы не знаем точной причины и можем лишь догадываться об этом. Быть владельцем лошади, не имея грума, который ухаживал бы за ней, хлопотное дело, а большую часть времени Говард посвящал сочинению рассказов. Животное нужно кормить, поить, тренировать; хозяин, помимо всего прочего, должен чистить конюшню. Более того, Говарды как раз в это время купили корову, которую назвали Дели, и было слишком сложно держать сразу двух животных в крошечном сарае, который служил еще и гаражом для автомобиля доктора. И, наконец, в том году Роберт начал больше путешествовать, предоставляя родителям самим заботиться о животных.
Как бы то ни было, Говард расстался с Джипси, хотя это, судя по всему, далось ему нелегко. Несколько лет спустя, проезжая по Долине, он увидел гарцующего красивого коня И сказал своему спутнику, что у него была лошадь, похожая на эту. С того времени Говард не держал больше в доме животных, зато постоянно кормил бездомных кошек, что привело к тому, что дюжина кошек стала жить поблизости от дома, рядом с сараем Говардов. Роберт даже учил некоторых из них садиться по команде на задние лапы и ловить струю молока из вымени Дели, когда он доил ее.
* * *
В возрасте двадцати четырех лет Роберт стал ощущать беспокойство из-за того, что у него не было девушки. Все его друзья либо встречались с кем-то, либо уже были женаты. Тевис Клайд Смит женился на Эхле Лэксон в 1927 году, правда, этот союз оказался непродолжительным. В течение многих лет Роберт объяснял свое женоненавистничество тем, что никто из девушек не захочет встречаться с таким неуклюжим, огромного роста парнем. Кроме того, он ценил свою свободу и всегда приводил цитату из Киплинга: „Вниз, в геенну огненную, или вверх, в Царство Небесное, Быстрее всех дойдет тот, кто вдет один“.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
