Читаем без скачивания Русь и Орда - Михаил Каратеев

– Ты что, пришел меня учить? – приподнимаясь и повышая голос, спросил Чимтай.

– Прости меня, хан, – поправился Хисар, который понял, что, если он и дальше будет придерживаться взятого тона, Чимтай попросту выгонит его вон. – Я не хочу тебя обидеть. Но моими устами говорят горе и досада: сегодня я сам хотел просить у тебя ханум Фейзулу в жены.

– Пока ты собирался, ее уже просватали и завтра обвенчают. О чем теперь говорить?

– Свадьбы еще не было. Калыма ты еще не получил. Ты можешь взять обратно свое слово.

– Я никогда не беру назад своего слова. Так делают или такое могут предлагать только недостойные либо трусливые люди. Но я не из их числа.

– И ты из упрямства хочешь лишить свою собственную дочь счастья и чести сделаться женой царевича из рода Чингиса, которого ждет трон Мавераннахра? И отдашь ее русскому князьку, почти что рабу нашему?

– Ты что, одурел или пьян? – закричал Чимтай. – О какой чести ты говоришь? Мой род, род Джучи и Орду-Ичана, выше вашего чагатайского рода! Это тебе была бы честь жениться на моей дочери! Но ты ее недостоин. Я сказал бы тебе это, если бы даже ты пришел сватать Фейзулу раньше, чем князь Карачей!

– Все равно я его убью! – глухо сказал Хисар.

– Если только ты его тронешь, я найду тебя хоть под землей и, привязав к четырем диким коням, докажу, что ты не так крепко сшит, чтобы тягаться с Чимтаем! Запомни это навсегда. А сейчас убирайся вон, если не хочешь, чтобы я приказал слугам вытолкать тебя в шею!

– Хорошо, я уйду! – крикнул Хисар. – Но ты еще меня вспомнишь! – И, выскочив из шатра, он почти бегом пустился вниз, по тропинке.

Ночь еще не вполне окутала землю, но от бешенства Хисар ничего не видел вокруг. Ему уже оставалось совсем немного до первых шатров Мубарекова стойбища, когда он услышал впереди звук шагов и, подняв голову, увидел прямо перед собой ненавистного русского князя.

Василий, который направлялся в становище Чимтая, чтобы выяснить подробности предстоящего свадебного обряда, увидел и узнал противника гораздо раньше. Он почти не сомневался в том, что эта встреча добром не кончится. Никакого оружия при нем не было, но возвратиться назад или свернуть в сторону ему не позволяла гордость: он никому, даже самому себе, не хотел показаться трусом и потому спокойно продолжал идти вперед.

Узнав соперника, Хисар-мурза остановился как вкопанный. Остановился и Василий. С минуту они молча смотрели один на другого.

– В чем дело, мурза? – спросил наконец Василий. – Если желаешь мне что-нибудь сказать, говори скорее. Я спешу.

– Ты хочешь жить? – хрипло спросил Хисар.

– Сейчас более, чем когда-либо, – усмехнулся Василий.

– Тогда, не теряя часу, садись на коня и скачи без отдыха на закат солнца, пока не увидишь свою землю!

– Чего это ради? – притворно удивился Василий.

– Я не уступлю тебе Фейзулу!

– Ах, вот оно что! Пойди-ка лучше проспись, мурза. Встречи со мной не приносят тебе удачи.

– Вот потому я тебя и уберу со своей дороги! – крикнул Хисар, выхватив кинжал и бросаясь на Василия. Но последний ожидал нападения и был начеку. Рукою отбив оружие противника, он одновременно ударил его ногой в нижнюю часть живота. Хисар дико взвыл и, свернувшись, как еж, упал на землю.

– Видишь, я говорил, что встречи со мной для тебя плохо кончаются, – промолвил Василий, платком обтирая кровь с порезанной руки. Он еще не решил, что делать с корчившимся на траве Хисаром, когда увидел, что к ним приближаются несколько воинов.

– Кто здесь кричал? – спросил один из них.

Василию пришлось сказать, что он подвергся нападению Хисара-мурзы и, защищаясь, сильно его ударил. Воины подняли стонавшего монгола и отнесли его в лагерь. С ними вместе пришел и Василий.

Едва он успел рассказать Никите, что случилось, и перевязать руку, как его позвали к великому хану.

– Что у вас произошло с Хисаром? – хмуро спросил Мубарек. Василий рассказал, не упустив ни одной подробности.

– Он тебя сильно поранил?

– Это не рана, великий хан. Только кожу порезал.

– Хорошо, иди. Больше он тебя беспокоить не будет. Привести сюда Хисара-мурзу! – крикнул он стоявшему у порога сотнику.

Так как поход против Золотой Орды был отложен на неопределенное время, Хисар-мурза больше не был нужен Мубареку. Переход его в лагерь врага тоже не представлял опасности. Что он мог рассказать Узбеку?

Что против него затевался поход, который потом решили отставить? Тем лучше, если он это скажет: Узбек будет более беспечен. Он велит Тинибеку покрепче прижимать Чимтая и других южных ханов – тогда они сами поймут, что нужно браться за оружие… Прикинув все это в уме, Мубарек решил круто расправиться с Хисаром.

Прошло довольно много времени. Наконец два воина, в сопровождении сотника, ввели под руки незадачливого мурзу. Он еще не мог вполне разогнуться и еле переставлял ноги.

– Как осмелился ты, подлый шакал, которому я из милости дал приют, напасть на моего гостя, на того, кто завтра станет моим родственником? Отвечай! – крикнул Мубарек-ходжа.

– Он украл мою невесту, – пробормотал струсивший Хисар.

– Лжешь! Когда она была твоей невестой? У кого ты просил ее руки? Если хочешь знать, я сам сосватал ее князю Карачею. Может быть, ты и на меня с ножом кинешься?

– Прости меня, великий хан… Я люблю ханум Фейзулу, и от горя у меня помутился разум.

– Если он у тебя когда-нибудь и был, то помутился уже давно. Только потому, что по ошибке судьбы в твои недостойные жилы попала кровь великого Чингиса, я не прикажу удавить тебя твоим же собственным поясом, – продолжал Мубарек. – Но завтра, едва рассветет, ты сядешь на коня, и два десятка воинов проводят тебя до той границы моих владений, которую ты сам укажешь. После этого всем моим воинам и пастухам будет объявлено, что тот из них, кто встретится с тобой на землях Ак-Орды, должен убить тебя, как бешеную собаку.

– Я не смогу завтра сесть на коня, – прохрипел Хисар.

– Увести мурзу! – приказал Мубарек-ходжа сотнику. – На ночь приставить к его шатру стражу, а утром, если он не сможет сам ехать, привязать к коню и вывезти! Чтобы к восходу солнца его тут не было!

Приказание великого хана было исполнено с обычной для татар точностью. Едва на небе занялись первые признаки рассвета, сотник поднял Хисара и велел ему садиться на коня. Два десятка всадников под начальством Кинбая уже стояли у шатра. Сотник помог стонущему и охающему мурзе влезть на лошадь.

– Куда тебя везти? – спросил он.

– В Золотую Орду, – ответил Хисар.

– Самой короткой дорогой повезешь его на реку Илек [146] и отпустишь на том берегу, – сказал сотник Кинбаю. – Темнику нашего тумена, который там кочует, скажешь, что мурзу надо убить, если он возвратится обратно, – таково приказание великого хана, да покорит ему Аллах всю вселенную. И езжай побыстрей! Если он будет падать с седла, свяжешь ему ноги под брюхом коня. А если умрет в дороге, довезешь его падаль до Илека и бросишь на землю Золотой Орды: великий хан не хочет, чтобы он оставался у нас, ни живой, ни мертвый. Понял все?

– Понял, ага [147] , – ответил Кинбай, поклонившись сотнику.

– Тогда исполняй!

Кинбай подал команду своим всадникам и сейчас же огрел плетью коня, на котором сидел Хисар. Мурза вскрикнул от боли и судорожно вцепился в гриву лошади, которая, с места взяв в карьер, понесла его вон из Белой Орды.

Об изгнании Хисара в ставке Мубарека никто не пожалел: заносчивый и злобный чигатаец всем был неприятен. Но особенно обрадовался Никита.

– Теперь по ночам можно ходить без опаски, – сказал он Василию. – Но все же было бы куда надежнее, если бы хан приказал его удавить.

В тот же день, вечером, шумно и весело отпраздновали свадьбу Василия и Фейзулы. А еще через неделю все ханы почти одновременно снялись со своих становищ, и каждый направился к месту зимовки.

Глава 53

Кроме центральной ставки Сибирского ханства, укрепленного города Сибири, у татар были и другие укрепленные пункты. Они находились главным образом у границ ханства и выполняли роль военно-сторожевых центров. С.У.Ремезов [148] называет ряд татарских городков: «Княжев городок большого князя Бегиша» на Иртыше, городок Кулары, «опасный, во всем верх-Иртыше крепче его нет», Ташатканский городок на Иртыше, Агитский на Вагае, городок Аттика-мурзы, Карачин городок и другие».

«История Сибири», том I, издание Академии наук

Миновала наконец и вторая зима на чужбине. Она уже не показалась Василию такой томительной и долгой, как первая: с ним рядом была теперь молодая и любимая жена, которая наполнила его жизнь новым, ярким и благотворным содержанием, вытеснив из нее тоску и неудовлетворенность.

В этом году стояли особенно суровые холода, целыми неделями снаружи бушевали вьюги, а в шатре у Василия было тепло и радостно. Казалось, что Фейзула в своих синих, как летнее небо, глазах сумела удержать частицу жаркого степного солнца и теперь щедро освещает и согревает ею этот маленький домашний мирок.