Рассказ английского капеллана, очевидца кампании при Азенкуре, также был частью этой пропагандистской компании. Написанный в зимние месяцы, предшествовавшие началу второй экспедиции в июле 1417 года, он изображал Генриха как смиренное орудие Божьей воли, а его победу — как кульминацию Божьего плана. Она заканчивалась молитвой за успех новой кампании, которая была не чем иным, как призывом к подданным короля и его союзникам в Европе. И пусть Бог по своей милосердной благости даст, чтобы, как наш король, под Его защитой и по Его приговору в отношении врагов его короны, уже дважды одержал победу, так пусть он одержит победу и в третий раз, чтобы два меча, меч Франции и меч Англии, вернулись к законному правлению единого правителя, прекратили свое собственное разрушение и как можно скорее обратились против непокоренных и кровавых лиц язычников.[688]
Книга капеллана "Gesta Henrici Quinti" была метко названа редакторами "иллюстрацией и оправданием" целей Генриха как короля. Он следует провластной линии настолько, что часто повторяет аргументы и фразеологию официальных документов, с помощью которых Генрих пытался склонить других правителей к поддержке его войны во Франции. Например, идея о том, что объединенные Англия и Франция могут возглавить новый крестовый поход, была привлекательна для Генриха лично, но в это время она имела дополнительный резонанс, поскольку все еще продолжалось заседание Констанцского собора. Главными целями этого собрания представителей духовенства и мирян со всей Европы были отстранение от власти соперничающих претендентов на папство и прекращение тридцатилетнего раскола, причинившего столько вреда Церкви.[689] Христианское единство было темой текущего момента. Собор также предоставил Генриху готовый форум, на котором он мог отстаивать свою точку зрения. Перед началом кампании при Азенкуре, а также при подготовке к завоеванию Нормандии, он распространил копии договоров в Бретиньи и Бурже, а также стенограммы дипломатических переговоров, состоявшихся в его собственное правление, "чтобы все христианство знало, какую великую несправедливость причинили ему французы своим двуличием". В феврале 1416 года письма, написанные за личной печатью и касающиеся "дел, близко касающихся короля", были также отправлены императору Сигизмунду и различным германским герцогам, графам и лордам. Генрих знал толк в выборе подходящего гонца, и не случайно, что человек, назначенный развозить эти письма по Европе, был человеком, занимавшим недавно созданную должность герольда Азенкура.[690]
Хотя о намерении Генриха вторгнуться во Францию во второй раз было объявлено еще до его возвращения из первой кампании, ему потребовалось восемнадцать месяцев, чтобы завершить подготовку. В этом отношении организация Азенкурской кампании послужила образцом для гораздо более масштабной операции, кульминацией которой станет вторжение в Нормандию в 1417 году. Для короля было особенно важно, чтобы его продолжали поддерживать те, кто встал под его знамена два года назад: в преддверии возобновления войны он не мог позволить себе, чтобы ветераны Азенкура чувствовали себя разочарованными или ущемленными. Генрих никогда не был щедр на титулы, но двое верных слуг получили повышение за хорошую службу. Сэр Джон Холланд, служивший с храбростью и отличием, превосходившими его годы, был вознагражден тем, что последствия казни его отца за измену были отметены.[691] В течение года после Азенкура он был восстановлен милостью короля в титуле графа Хантингдона, стал кавалером ордена Подвязки и был назначен лейтенантом флота. Доверие Генриха к нему будет сполна вознаграждено десятилетиями верной и успешной военной службы в качестве одного из главных защитников английских интересов во Франции. Сводный дядя короля сэр Томас Бофорт, граф Дорсет, который командовал флотом во время вторжения и удерживал Арфлер, несмотря на попытки французов вернуть его в 1416 году, был возведен в ранг герцога Эксетерского.[692]
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Бюрократию тоже нужно было победить. Выплата жалованья была потенциальным предметом разногласий между королем и его солдатами, поскольку процесс учета был неизбежно сложным. Согласно условиям договоров о службе, все жалованье должно было выплачиваться ежеквартально, но ситуация осложнялась тем, что первая половина первого платежа была выплачена до отплытия экспедиции и сделано это было тайно. Поэтому король платил своим командирам отрядов по гасконским расценкам, которые были в два раза ниже, чем во за войну во Франции. Поэтому выплаты за вторую половину первого квартала должны были быть скорректированы соответствующим образом. К тому же для выплаты жалованья за второй квартал были заложены драгоценности, а не наличные деньги, и большая часть армии вернулась в Англию до конца этого квартала и в разное время. Командиры отрядов не только рассчитались со своими людьми за первый квартал, но и, в большинстве случаев, выдали жалованье за второй квартал наличными из собственных средств. Чтобы вернуть эти деньги, командиры должны были представить свои платежные документы в казначейство. Таким образом, королевские клерки могли сравнить численность, обещанную им в первоначальных договорах, с фактической численностью, которую они произвели, как показали списки, составленные на разных этапах кампании, и официальные списки больных, получивших разрешение вернуться домой из Арфлера. Вместе с заверенными списками, составленными каждым капитаном, в которых отмечались убитые, пленные, заболевшие или оставленные в гарнизоне Арфлера, эти данные теоретически позволяли определить размер заработной платы пропорционально продолжительности службы.[693]
Для того чтобы решить сложный вопрос о том, как все это справедливо и дружелюбно уладить, король провел встречу в своем кабинете в лондонском Тауэре со своим казначеем, хранителем печати, архиепископом Кентерберийским и сэром Уолтером Хангерфордом. В ответ на ряд вопросов, заданных ему от имени казначейства, король решил не обращать внимания на разные даты сбора и роспуска отрядов и установить даты начала и окончания кампании на 6 июля и 24 ноября 1415 года. Это создало учетный период в 140 дней, что означало, что каждый оруженосец получит за свои услуги в кампании 7 фунтов стерлингов, а каждый лучник — 3 фунта 10 шиллингов. Все те, кто был убит, умер или заболел и вернулся домой (но только при условии, что они сделали это с королевского разрешения) в течение первого квартала, должны были получить свое жалование за весь этот квартал. Аналогичным образом, все погибшие в битве при Азенкуре должны были получить жалование в полном объеме, как если бы они участвовали во всей кампании. Единственными, кто не получил жалованья, были те, кто собрался в Англии, но был оставлен из-за отсутствия транспорта.[694] Хотя есть соблазн рассматривать эти постановления как попытку навязать относительно простое бухгалтерское решение сложной финансовой проблемы, нет сомнений, что решения короля также были продиктованы желанием быть щедрыми по отношению к тем, кто хорошо служил ему и, в некоторых случаях, заплатил за это своей жизнью.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Тем не менее, те, кто согласился служить непосредственно королю, вскоре обнаружили, что они не всегда могут рассчитывать на полное и быстрое возмещение денег, которые они потратили находясь на службе. Через восемь лет после битвы и через год после смерти самого Генриха V сэр Джон Холланд, несмотря на то, что был в большом фаворе у короля, все еще был должен 8158 фунтов стерлингов (эквивалент $5 437 633 сегодня) за жалование за Азенкурскую кампанию. И он был далеко не одинок. Например, в 1427 году герцог Глостерский и граф Солсбери подали петицию в парламент, утверждая, что они понесли "очень большие личные потери и ущерб", поскольку полностью рассчитались со своими людьми за весь второй квартал, в то время как казначейство вычло сорок восемь дней из их собственных выплат в соответствии с решением короля о досрочном завершении кампании.[695] Другими словами, им пришлось самим нести убытки.
