— Пустое. Как тебе, кстати, на новом месте?
— Хорошо. Только я там переселился. Михо уговорил меня перебраться к нему в комнату.
— О, вместе веселее, конечно! — согласилась она. И добавила со вздохом. — Два мешочка вейхорского чая…
— Что?
— Ничего… Осторожно, здесь спуск и скользко!
— Ну и грязюка же здесь у вас… У нас дома даже в самые дожди и то чище. И суше.
— Ага. У нас тоже. У нас почва каменистая и…
— Так ты не местная?… А откуда?
— Я-то из Астарении. Там, где Яса ещё такая узенькая и маловодная. Не то, что здесь…
Разговаривая обо всём и ни о чём, они добрались до Башни. Там их встретил Чень, провёл на место, посадил поближе к окну, объяснил, что нужно делать, — и ушёл по своим делам.
Дженева с тоской оглядела покосившуюся стопку старых бумаг, аккуратно разложенные письменные принадлежности, нетронутую свечу, заблаговременно торчащую в подсвечнике… И подняла взгляд на сидевшего напротив неё Юза. По его лицу трудно было догадаться, что он сейчас думает о предстоящей им нудной работе.
— Ну… ты сам вызвался! — вздохнула она и потянулась за первым листом.
…Работать с Юзом оказалось вполне себе ничего. Он не приставал без нужды с расспросами, что, мол, тут делать и как, не слишком отвлекал её по пустякам и не отказывался поболтать, когда становилось уже совсем скучно. Более того, очень скоро Дженева разобралась, что отстранённая и немного высокомерная молчаливость Юза лишь ширма, за которой находится интересный и доброжелательный собеседник. Главное, нельзя было самому пытаться отодвинуть эту ширму: от любой сторонней попытки проявить здесь инициативу Юз тут же хмурился и замыкался. Быстро сообразив это, девушка обдуманно перестала делать неправильные движения — и результат не замедлил себя ждать. Неизбежная утомительность чернильно-перьевого занятия переросла в приятство интересных бесед и поучительных рассказов, окрашенных в мягкие оттенки лёгкого юмора. Даже Чень, время от времени заглядывавший к ним, однажды почти всерьёз попытался выяснить, а что такого забавного они смогли найти в переписке старых отчётов. Ребята лишь прыснули в ответ.
По вечерам они сдавали чародею сделанную за день работу, а потом втроем пили чай. Иногда к ним присоединялась Кемешь, да не одна, а с печеньем или блюдечком варенья. Так что Дженева однажды улыбнулась себе, что пропавший тогда вейхорский чай, оказалось, пропал не зря.
И одно только царапнуло ей сердце. Это было ещё в самый первый день. Вечером, когда она вернулась домой, к ней в комнату заглянула Гражена. Искоса поглядывая на неё, подруга нарочито безразличным голосом всё пыталась что-то выспросить. Дженева, торопливо уплетавшая остывший ужин, её намеков никак не ловила. Тогда та, не выдержав, зашла в лоб.
— А по-моему, этот Юз неровно к тебе дышит.
Дженева поперхнулась супом.
— С чего ты взяла?
— Ну кажется мне так… А тебе ещё не кажется?
— А мне вот кажется, — прокашлялась Дженева, — мне кажется, что тебе один раз такое уже казалось. С Керинеллом. Помнишь?!
Гражена немного потухла — но тут же снова воспрянула духом.
— Ты лучше подумай, зачем ему надо было сегодня напрашиваться вместо меня?
— Может быть, он просто хотел произвести на Кемешь хорошее впечатление.
— Может-может-может быть, — иронично пропела Гражена. — А когда он вчера всё выспрашивал у меня, кто тебе Лартнис, что ты ему так обрадовалась? На кого он тогда хотел произвести впечатление? А? — победно вскинула она голову.
Дженева задумалась. Что-то в этом было… Недаром же и ей самой что-то такое показалось. Ещё тогда, когда она впервые увидела его у Ченя. Неспроста же у неё тогда мелькнула мысль — а не из-за неё ли тот мальчишка из трактира оказался у чародеев?…
Только было совершенно ясно, что Юз совершенно не может задеть её сердце. Да, оно сейчас сжалось, но совсем по другой причине. Это память о той боли, которую легко причиняют, уходя от тебя, те, к кому ты сама неровно дышишь.
Как Мирех.
Или те, кто тебе просто дорог, как друг.
Как Керинелл и Лартнис.
Нет, не хочет она сама причинять кому бы то ни было эту боль. И если этот Юз и правда что-то такое чувствует к ней… тогда она должна быть в общении с ним особенно осторожной и аккуратной. Это решено.
— Гражен… Это самое… — устало вздохнула Дженева. — Ты бы лучше разобралась с теми, кто неровно дышит к тебе. А то так жалко бывает на человека смотреть… А я уж сама буду на своём огороде!
* * *
Говоря Гражене, что прежде, чем заглядывать в чужой огород, ей нужно заняться своим, Дженева, естественно, имела в виду Гилла.
С того концерта Синиты Гражена вернулась сама не своя; мягкие, осторожные расспросы подруги закончились тем, что она разрыдалась. Дженева, слушая её сбивчивые объяснения вперемешку со всхлипами, нескоро разобралась в причине её горьких слёз, а когда поняла — с облегчением рассмеялась: тоже мне горе — влюблённый в неё по уши поэт написал о ней в своих стихах! Да тут наоборот, гордиться этим надо!… Гражена вспыхнула, обозвала подругу бессердечной и вообще ничего не понимающей. Как она может только говорить, что нужно гордиться собственным унижением?…
Впрочем, этот всплеск эмоций оказался последним. Гражена высморкалась в подсунутый платок и задумалась о том, что со стороны всё это и правда может выглядеть иначе. После долгого и почти спокойного обсуждения с Дженевой этой самой стороны, она приняла решение.
Ничего изменить она уже не может; если кто-то сообразительный догадается о гра-сине Гражене, если пойдут слухи и сплетни… что ж, ей тогда нужно будет вести себя гордо, достойно и так, будто бы всё в порядке… Дженева поддакивала — да, на смело идущего человека и собаки не лают (и, захлопнув рот, не давала сорваться упрямо крутящемуся на кончике языка продолжению "особенно, если никаких собак поблизости и нет").
И уже очень скоро настороженная Гражена почувствовала вокруг себя ветерок, в котором тихо зашелестело ненавистное ей отныне слово «гра-сина». От этого слова она каждый раз внутренне вздрагивала, но внешне вела себя безупречно. И чем больше этот ветер набирал силу, тем выше она держала голову и тем многозначительно-скромнее улыбалась. А когда она расслышала, наконец, в нём нотки зависти, ей даже почти понравилась роль возлюбленной поэта.
Одно-единственное она забыла учесть: самого Гилла. Его настолько не было в её мыслях, что когда он, выполняя своё обещание, снова нашёл её в университете, его появление оказалось для неё неожиданностью. И не сказать, что бы приятной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
