— В конце марта — в начале апреля. Я не могу вспомнить.
— Значит, у нее приблизительно три месяца беременности.
— Что?! — Диана уставилась на них в изумлении. — Вы что, шутите? Джек, не смей так издеваться надо мной.
— Клянусь, Диана, я не шучу. Это действительно так. — Луиза попрощалась и ушла, а Джек попросил Диану пойти в ванную и собрать немного мочи, чтобы он мог сделать анализ.
Анализ подтвердил диагноз — не было никаких сомнений в том, что Диана беременна.
— Нет, я не могу… Такого не может быть… — снова и снова повторяла она, но это было так. Когда Диана уходила, она взяла с него слово не говорить об этом никому, пока она сама не сделает этого. Вид у нее был совершенно ошеломленный.
Из клиники Диана сразу поехала на радиостанцию, ей не терпелось увидеть мужа. Когда она ворвалась к нему в офис с Хилари, мирно спящей в багажной люльке, Энди был на совещании.
— Мне необходимо срочно его видеть, — объяснила она секретарше, — прямо сейчас! — И что-то в выражении ее лица подсказало девушке, что Диана не шутит. Секретарша вошла в кабинет, где шло совещание, и вскоре оттуда появился взволнованный Энди.
— Что случилось? С малышкой все в порядке? — Он был напуган ее смертельной бледностью.
— С ней все отлично. Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.
— Пошли в мой кабинет. — Он забрал у нее Хилари, и она пошла за ним в его кабинет. — Что случилось, Ди? — Произошло действительно что-то ужасное. Он даже боялся предположить что.
Она не стала тянуть, только посмотрела на него в полном замешательстве:
— Я беременна.
— Ты серьезно? — Он уставился на нее и вдруг усмехнулся: — Ты что, смеешься надо мной? — Энди никак не ожидал услышать именно это, но Диана подтвердила:
— Три месяца… ты можешь в это поверить?
Нет… То есть да… то есть, малыш, я так рад за тебя… и за себя… и за Хилари… Боже, три месяца! Это произошло скорее всего в тот день, когда мы как раз привезли ее из Сан-Франциско. Вот так удача!
Диана села, вид у нее был счастливый и немного застенчивый:
— Я тогда была такой взволнованной и счастливой, что даже не помню, чтобы мы занимались любовью в те дни.
— Надеюсь, что это все-таки был я, — поддразнил он, — а то кто знает? Может, произошло непорочное зачатие?
— Конечно, нет.
— Боже мой! Я не могу в это поверить. И когда ты родишь?
— Не знаю. Кажется, в январе. Я была в шоке и не слышала, что там говорил Джек. Кажется, в середине января.
— Не могу в это поверить. Мы должны позвонить доктору Джонстону и сказать ему об этом.
— К черту Джонстона, — сказала она сердито и встала, чтобы поцеловать мужа. И он в волнении подхватил ее и закружил по комнате.
— Да здравствуем мы… да здравствуешь ты! Ура, мы беременны! — Потом Энди вдруг посерьезнел: — Как ты себя чувствуешь? О господи, теперь понятно, почему тебе было так плохо.
— Да, но Джек сказал, что самое худшее уже позади. Он заверил, что я буду себя чувствовать лучше уже через неделю-две.
— Отлично. Давай сегодня вечером пообедаем в честь такого события. В «Л'Оранжери». Если понадобится, мы сможем оставить Хилари в гардеробе. — Он снова поцеловал ее и помчался на свое собрание.
А Диана долго стояла, глядя в окно, и с удивлением думала о том, что произошло.
* * *
Летом Пилар чувствовала себя хорошо. В июне ей сделали амниоскопию — врачу пришлось взять околоплодную жидкость из обоих зародышей двумя огромными иглами. Они уже получили результат анализов, и супруги знали, что у них будут девочка и мальчик и что оба плода развиваются нормально.
И, узнав результаты анализа, Пилар решила, что пора позвонить матери. Она набрала ее номер в субботу после обеда, от души надеясь, что мать уже ушла с работы. Но оказалось, она сидела около телефона и после первого же звонка сняла трубку. В этот уик-энд она должна была принять двух очень больных детей.
— А, это ты, — сказала она удивленно, — я думала, это из больницы. Как ты там?
Пилар вдруг вспомнила, как, будучи ребенком, она всегда чувствовала себя помехой, ничтожной мелочью среди всех важных дел матери. Но сейчас она должна была сказать ей нечто важное, и ей было интересно, как мать это воспримет.
— Отлично, мам. А ты?
— Хорошо, только очень много работы. А как Брэд?
— У него все в порядке. — Пилар вдруг занервничала. — Мама, мне нужно тебе кое-что сказать.
— Ты что, заболела? — озабоченно спросила мать, и Пилар тронуло ее беспокойство.
— Нет, со мной все в порядке… Я… Мама, я беременна, — тихо произнесла она, улыбаясь и вдруг подумав, что ее мать воспримет это известие как чудо.
На другом конце провода последовало долгое молчание, а потом Элизабет Грэхем произнесла ледяным голосом:
— Какая глупость! Я же говорила тебе об этом, когда ты выходила замуж за Брэда. Вы оба слишком стары для того, чтобы даже думать о детях.
— Но врачи так не считают. Мы с ними все обсудили, прежде чем зачать ребенка.
— Так вы сделали это специально? — Да.
— Совершеннейшая глупость! — Ей было уже шестьдесят девять, и некоторые ее взгляды на жизнь были далеко не современными.
Ответ матери прозвучал как пощечина, и разговаривать с ней дальше, как всегда, не имело смысла. Это была все та же старая игра по ее правилам. Пилар тщетно ожидала от матери, что в ней хоть на мгновение проснутся добрые чувства к дочери, но она напрасно надеялась на это.
— Даже еще большая, чем ты думаешь. — Если уж поражать мать, то до конца. Это даже начинало ей нравиться. — У меня будет двойня.
— О господи! Ты принимала таблетки?
— Да, — ответила Пилар вызывающе.
Брэд вошел в комнату, прислушался к разговору и погрозил ей пальцем. Она просто издевалась над матерью и наслаждалась этим подобно тому, как испорченный ребенок от души наслаждается какой-нибудь глупой шалостью.
— Ради всего святого, Пилар, кто этот кретин, который посоветовал вам сделать это?
— Мама, мы сами этого захотели. Но мы ездили к специалисту в Лос-Анджелес. Она — гений в своей области, и нам ее очень рекомендовали.
— Как ее имя? У меня не очень много знакомств в том кругу, но я могу узнать.
— Хелен Вард. Но тебе не стоит ничего узнавать. Мы уже делали это и не услышали ничего, кроме самых лучших отзывов.
— Не такая уж она гениальная, если поддержала нелепую затею сорокачетырехлетней женщины забеременеть. Я лично всегда стараюсь отговорить таких мамаш. Я постоянно сталкиваюсь с результатами поздних беременностей, и, поверь мне, они очень плачевны.
— Но, согласись, не у всех твоих пациентов сорокалетние матери. Наверняка среди них есть и молодые.
— Да, это так, но с природой нельзя шутить, Пилар. Ты можешь жестоко поплатиться за это.
