– Эти добрые люди предлагают вам провести ночь в их доме, – сказал майор, пожирая меня своими злобными глазами. – Мне нелегко отказать им, хотя я бы предпочел, чтобы ты переночевал в снегу под открытым небом. Это немного остудило бы твою горячую кровь, французская собака!
Взглядом я попытался выразить все свое презрение к нему.
– Ты родился дикарем, дикарем и умрешь, – ответил я.
Мои слова разозлили его. Он подскочил ко мне с проклятиями, подняв хлыст, словно для удара.
– Заткнись, собака! – закричал он. – Была б на то моя воля, я бы заставил тебя пожалеть о нахальстве!
Майор повернулся к Софи. Перед ней он пытался выглядеть галантным джентльменом.
– Если у вас в доме есть погреб с хорошим замком, – сказал он, – то пусть француз проведет ночь там. Ваше предложение и так большая честь для него. Но мне нужно его честное слово, что он не будет пытаться сбежать. Я обязан доставить его атаману Платову завтра утром.
Я не мог более выдерживать его высокомерия. Он нарочно обращался к девушке по-французски, чтобы больнее уколоть меня.
– Мне не нужны ваши поблажки! – вспылил я. – Делайте что хотите. Я не стану давать честного слова.
Русский пожал плечами и повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.
– Как скажешь, дружище. Тем хуже для твоих рук и ног. Посмотрим, что ты запоешь утром, после проведенной на снегу ночи.
– Одну секунду, майор Сержин, – вмешалась Софи. – Вы не должны быть слишком жестоки с этим пленником. Он сделал нечто такое, что дает ему право на нашу признательность и милосердие.
Русский подозрительно посмотрел на нее, а затем на меня.
– Что же он сделал? Вы, кажется, проявляете излишний интерес к судьбе этого француза.
– Причина заключается в том, что сегодня утром он по собственному почину освободил из плена капитана Алексея Баракова из гродненского драгунского полка.
– Это правда, – сказал Бараков, который в эту минуту вышел из дома. – Он взял меня в плен утром и освободил под честное слово, вместо того чтобы доставить во французский лагерь, где я бы умер с голоду.
– Учитывая то, как благородно поступил полковник Жерар, сейчас, когда фортуна переменилась, вы, безусловно, разрешите отплатить за благородство и позволите ему скоротать морозную ночь в нашем подвале.
Но драгун все еще упрямился.
– Заставьте его дать честное слово. Пусть сначала пообещает, что не станет пытаться бежать, – ответил майор. – Вы слышите меня, сир? Вы даете честное слово?
– Не дам вам ничего, – резко ответил я.
– Полковник Жерар! – воскликнула Софи, повернувшись ко мне с умоляющей улыбкой. – А мне вы дадите честное слово, не правда ли?
– Вам, мадемуазель, я не могу отказать. Я с удовольствием дам вам честное слово.
– Вот видите, майор Сержин! – торжественно воскликнула Софи. – Этого достаточно. Вы слышали, как он дал мне честное слово. Теперь я несу ответственность за него.
Русский медведь нехотя пробурчал, что согласен. Меня повели в дом. За мной последовал недовольный священник и чернобородый гигант-драгун. В подвале находилось просторное помещение, в котором зимой хранили дрова. Меня отвели туда и дали понять, что это место моего ночлега. Половина этого убогого помещения была завалена дровами. Вымощенный камнем пол, голые стены с единственным узким окошечком в одной из них, надежно закрытым железными прутьями – так выглядел этот подвал. В нем тускло светил большой фонарь, который свисал с низкого потолка. Майор Сержин с ухмылкой снял его и осмотрел все углы мрачного подвала.
– Как вы находите русские отели, месье? – спросил он с отвратительным смешком. – Они не слишком велики, но это лучшее, что мы можем вам предоставить. Возможно, в следующий раз, когда французы соберутся путешествовать, то выберут иную страну, в которой будут чувствовать себя более комфортно.
Майор рассмеялся мне в лицо. Его белые зубы сверкали в густой бороде. Затем он оставил меня. Я услышал, как огромный ключ заскрипел в замке.
Почти час я в совершенном отчаянии сидел на куче дров. Холод сковал и душу, и тело. Закрыв лицо руками, я пытался отогнать мрачные мысли. Здесь, в четырех стенах, было довольно холодно, но мысль о том, каково сейчас моим товарищам, заставляла забыть о собственных страданиях. Я стал ходить взад-вперед, хлопать в ладоши, бить ногами в стену, чтобы не замерзнуть. Фонарь чуточку грел, но все равно было ужасно холодно, кроме того, я с утра ничего не ел. Казалось, обо мне все забыли, но вдруг в замке повернули ключ и вошел не кто иной, как мой недавний пленник – капитан Алексей Бараков. Под мышкой он нес бутылку вина, а в руках – большую тарелку горячего тушеного мяса.
– Тсс, – шепнул он. – Тихо. Держитесь. Я не могу остаться, чтобы все объяснить: Сержин все еще здесь. Не спите и будьте начеку!
После этих слов Бараков поставил на землю блюдо с едой и выбежал из подвала.
«Не спите. Будьте начеку!» – слова Баракова звенели в мозгу. Я поел и выпил вино. Но не еда, не вино согрели мне сердце. А вот то, что сказал Бараков… Я должен быть начеку? Может, мне представится возможность побега? Я всегда презирал людей, которые никогда не молятся, а при опасности вспоминают о молитве. Так плохой солдат старается угодить начальству только тогда, когда нуждается в поблажке. Но я вспомнил о соляных копях в Сибири, о матушке, которая ждала меня во Франции, и молитва полилась сама собой. Слова шли не из уст, а из сердца. Я молился о том, чтобы фраза Баракова означала именно то, на что я рассчитывал. Церковный колокол отбивал час за часом, но ничего не было слышно, кроме переклички русских часовых.
Вдруг я замер: за дверью послышались легкие шаги. Секунду спустя скрипнул замок, дверь открылась, и в комнату вошла Софи.
– Месье! – окликнула она меня.
– Этьен, – в который раз поправил я ее.
– Ничто не в силах изменить вас, – сказала Софи. – Могу ли я рассчитывать на то, что вы не возненавидите меня? Вы ведь простили мне шутку, которую я с вами сыграла?
– Какую шутку? – спросил я.
– О Господи! Это невозможно! Разве вы до сих пор не поняли? Вы попросили меня перевести донесение. Я сказала, что в записке написано: «Если французы попадут в Минск, то все пропало».
– Что же было написано на самом деле?
– «Пусть французы приходят в Минск, мы их ждем».
Я отпрыгнул от нее, как ужаленный.
– Вы предали меня! – закричал я. – Вы заманили меня в ловушку. Это из-за вас погибли и попали в плен мои товарищи. Каким же я был дураком, что доверился женщине!
– Вы несправедливы, полковник Жерар. Я русская женщина, для меня главное – долг перед родиной. Разве вы не хотели бы, чтобы французская девушка, оказавшись в подобной ситуации, поступила так же, как я? Если бы я перевела донесение правильно, то вы не поскакали бы в Минск, а ваш эскадрон спасся бы. Скажите, пожалуйста, что прощаете меня.
