При виде моей повозки у нее возник гениальный план обучить своих собачек трюкам и устроить бродячий цирк. Вот она и спросила, не смогу ли я подарить ей свою телегу по окончании путешествия. Она предполагала купить пару осликов, чтобы они таскали телегу с собачьим цирком из деревни в деревню, где она давала бы представления.
Очень уж маловероятно, что Мэгги когда-нибудь обучит хоть одну собаку прыгать через обруч или даже стоять на задних лапах. Она принадлежала к разряду мечтателей, а не деятелей. Жила она на пособие по безработице, надеясь на какую-то удачу. Но это была творческая нату ра, и перед домом Мэгги выставила свои картины, выполненные в абстрактном стиле. Одну она мне подарила, и я попросил дать картине название. Мэгги предложила мне самому это сделать и вполне одобрила название «Фейерверк».
Приехала пообщаться с нами ее подруга Фрида Абраго, наполовину принадлежавшая к племени лумми, наполовину – к окиналт. Мэгги рассказала, что несколько лет назад Фрида продала ей дом всего за 11 000 долларов, то есть примерно за треть цены.
Уже не первый раз я встречаюсь с бескорыстием индейцев, а также их нежеланием жить ценностями белых соседей. Но такое отношение имеет и обратную сторону – большинство индейцев не работает, а живет на государственное пособие. Как наши деревенские мужики, они уже с утра ищут опохмелиться, и эта деревня не была исключением.
Я распрощался с Мэгги и пообещал позвонить по окончании маршрута, но у нее даже не оказалось телефона. Ну, это было все равно, что у нас в России не иметь телевизора. Правда, Фрида дала номер своего телефона, но я до сих пор ей не позвонил – все жду, когда издам книжку и пошлю в подарок.
На подъезде к Ферндэйлу начальник полиции Дэйл Бэйкер встретил меня вместе с репортером газеты «Рекорд джорнэл» Джошем Барнхиллом. Громада Дэйл возвышался над щуплой фигуркой юного Джоша, и мне казалось, они стеснялись друг друга и держались на расстоянии.
Сфотографировавшись со мной на фоне телеги, они проводили меня к дому Марка Мацкевича и его жены Анн-Марии де Коллибус. Тех уже предупредили о моем приезде, и лошадь была устроена в саду за домом, а меня ждала спальня на втором этаже. Ване определенно понравилось пастись на грядках, но артишоки явно были не в его вкусе, зато кукуруза была то что надо.
Анн и Марк встретились десять лет назад на Аляске, где он рыбачил, а она работала в ресторане. Поженившись, они приобрели рыболовецкий бот «Дансер» (танцор), а через несколько лет купили дом и переехали сюда, в Ферндэйл. Анн устроилась в школу преподавателем рисования, а Марк продолжает рыбачить. Каждый год в марте улетает он с командой на путину, где сам уже не рыбачит, а скупает рыбу у владельцев траулеров. Причем за месяц успевает заработать столько, что хватает семье до следующей весны.
Я не представляю, что же Марк делает остальную часть года, но, несомненно, огромный двухэтажный дом требует присмотра, как и сад с огородом. Есть у них еще обаятельная дочурка Микаэла, которая освещает дом. Вероятно, семья без нее давно распалась бы.
У Марка пустовал амбар, и я попросил разрешения поставить там телегу, после того как вернусь из Канады. Мои планы по поводу поездки в Австралию были весьма расплывчаты, и хорошо было бы иметь место для хранения сбруи и телеги, по крайней мере, на год. Лошадь я определенно решил продать, речь шла только о подходящем хозяине.
Утром Анн договорилась с директором о моем посещении школы, и, посадив на облучок Микаэлу, я предложил Марку править до центра города. Моросил дождичек, и когда мы приехали, около сотни ребят собралось в школьном дворе под развесистой сосной. Рассказав об экспедиции, я предложил задавать вопросы.
Несколько озадачил меня вопрос о том, к республиканской или демократической партии я себя отношу. По мне, между этими партиями почти нет разницы, и заправляют в них политики, для которых собственные амбиции прежде всего. А уж под каким лозунгом они делают карьеру, большого значения не имеет. Не состоял я и в коммунистической партии, потому как понял, что это была партия карьеристов и наивных, которые за ними следуют. Нынешние партии России сменили лозунги, но цели руководителей остались те же – деньги и власть. Но, по крайней мере, до недавних пор люди имели право выбора, за каким из этих карьеристов идти. Уинстон Черчилль сказал, что демократия, возможно, наихудшая форма правления, если не считать всех остальных. Ну а на вопрос детей я ответил, что политикой не интересуюсь.
До самой границы дождь не оставлял нас, и, когда мы ехали через пограничный город Блэйн, от Вани шел пар. Я опасался, что защитники животных обвинят меня в издевательстве над лошадью и вызовут полицию.
Перед границей с Канадой была установлена желе зобетонная Арка мира с лозунгами: «Дети одной матери» и «Братья, живущие в единстве». По поводу первого лозунга у меня сразу же возникло сомнение. Верно, что до провозглашения Америкой независимости в 1776 году Канада и будущие США принадлежали одной матери – Великобритании. Правда, как неблагодарные детки, американцы вытолкнули в Канаду своих благодарных и преданных британской короне братьев вместе с маманей.
Теперь Канада считается конституционной монархией, и британская королева Елизавета II номинально является главой государства (не правительства). Но по Конституции 1982 года в Канаде государственными признаны два языка – английский и французский. Вот в этом и проглядывает еще одна мамаша канадских братьев – Франция. Дело в том, что если 40 % канадцев считают своей прародиной Британские острова, то 27 % происходят от «лягушатников».
В отличие от США, в Канаде не привилась идея нации как плавильного котла, в котором перемешиваются собравшиеся народы, чтобы сформировать новое единство. Англоговорящая община Канады не объединена национальными, культурными либо религиозными принципами. В то время как канадских французов, кроме языка, объединяет почти стопроцентная принадлежность к католической церкви, а также многовековая традиция и культура изолированного проживания в этой стране. В провинции Квебек им удалось объявить официальным языком французский, следующей задачей поставлено создание государства Новая Франция, независимого от Канады и Британской метрополии.
Граница по 49-й параллели между США и Канадой была установлена в 1846 году. Действительно, с тех пор крупных конфликтов между странами никогда не возникало. Ну называют канадцы американцев «янки», а те их «колонистами», но экономики двух стран так переплетены, что им друг без друга не обойтись. В отличие от мексиканцев, канадцы не очень стремятся перебежать в США, но и американцы не бегут на север. Поэтому, как правило, границу можно переехать без особых формальностей.
Я миновал ряды выстроившихся для проверки документов автомобилей и въехал на таможню, где у меня даже не спросили ветеринарных документов на лошадь. Конфисковав несколько оказавшихся на виду яблок, таможенник отправил меня в иммиграционную службу, где и начались издевательства.
Чиновник с номерным знаком «1875» и славянской морд ой лица потребовал предъявить 1600 долларов наличными. Мотивировал он это тем, что в Канаде у меня должны быть деньги для прокорма себя и лошади, по крайней мере, на неделю.
На самом деле я не знал, как долго пробуду в этой стране. Поеду ли дальше на север или отправлю телегу из Ванкувера в Австралию, а лошадь продам и вернусь в США налегке. В кармане было всего 100 долларов, но кредитная карта «Виза» давала мне возможность в любой стране мира взять до 5000 долларов наличности. Славяномордого чиновника это объяснение не устраивало, и он потребовал вернуться в США и привезти пресловутые 1600. А я знал, что банк в Блэйне был уже закрыт, и деньги можно получить только через два дня, в понедельник.
Я отказался возвращаться назад и потребовал вызвать начальника. А тем временем проходящие автомобили обдавали лошадь выхлопными газами, шел дождь, и быстро темнело. Уже было поздно и некуда возвращаться, сено и зерно у меня кончились. Конечно же, добрые люди подходили и кормили Ваню фруктами, а таможенники вручили мне флаг Канады, страны, встретившей меня столь негостеприимно.
Начальник иммиграционной службы вызвал меня в кабинет и заявил, что в случае отказа вернуться в США меня арестуют, а лошадь отправят в карантин для животных. Уже будучи на пределе, я заявил, что готов на это – по крайней мере, лошадь будет накормлена и под крышей. Бюрократы несколько отступили и согласились меня пропустить, если кто-нибудь подпишет бумагу, что берет меня под свою ответственность. Но ведь я здесь никого не знал.
Чтобы совсем испортить мое пребывание в стране, пограничник «номер 1875» позвонил в Ванкувер, где у меня был предварительный договор с начальством конной полиции об остановке у них на пару дней. Вероятно, он объяснил им, что в этом случае те берут на себя всю ответственность за мое пребывание в стране, включая оплату возможных медицинских расходов и т. п. Похоже, это явно не было ими учтено. Во всяком случае, от конной полиции никакого формального приглашения я не получил и завис в неопределенности.
