Преследование было бы безрассудством. Выставив нескольких разведчиков в секреты, весь отряд возвратился с намерением отрезать врага, все еще удерживавшего луга близ гарнизона. Однако такие намерения потерпели неудачу. В тот момент, когда их потеснили, индейцы отошли, очевидно, с целью укрыться под защитой леса. А когда белые вернулись в свои укрепления, индейцы последовали за ними, чтобы показать, что те в дальнейшем не смогут маневрировать без риска подвергнуться серьезному нападению. В этих условиях люди в форте и вокруг него были вынуждены оставаться бездействующими зрителями сцены, которая разворачивалась вокруг «Дома Хиткоута», как обычно именовали жилище старого Марка.
Укрепленное здание было возведено для защиты деревни и ее жителей — цель, которую его расположение делало выполнимой. Но оно не могло оказать никакой помощи тем, кто действовал без поддержки стрелков из мушкетов. Единственным артиллерийским орудием, принадлежавшим поселению, была кулеврина в распоряжении Пуританина, в данный момент послужившая, чтобы остановить продвижение врагов. Но восклицания незнакомца и его призыв к своим людям, завершивший последнюю главу, дали ясно знать, что атака на дом отбита и что дело кровавого свойства теперь предстояло тем, кем предводительствовали он и его соратник.
Земля вокруг дома Хиткоутов позволяла вести более плотный и более ожесточенный бой, чем те, что происходили на других участках поля битвы. Время дало садам разрастись, а благоденствие приумножило и сделало более безопасными огражденные участки и внешние строения. В одном из таких садов и сошлись враждебные отряды, придя к тому исходу, который предвидел воинственный незнакомец.
Контент, подобно Дадли, заставил своих людей разделиться, и они открыли огонь с той же бережной осмотрительностью, что и другой отряд. Успех снова сопутствовал усилиям более дисциплинированных, и белые люди постепенно отбросили врагов, пока не появилась вероятность, что удастся полностью оттеснить их на открытую местность с тыла, — успех, который был бы равносилен победе. Но в этот обещающий момент позади прыгающей и вопящей шайки, все еще мечущейся в разрывах дыма, напоминая множество темных и злобных призраков, справляющих свои дьявольские ритуалы, послышались крики. А затем, когда вождь с тюрбаном на голове, с внушающим ужас голосом и властной статью появился перед ними, вся изломанная линия индейцев получила импульс для броска вперед. Вопли удвоились. Еще один воин, размахивающий томагавком, стал виден на фланге, и вся плотная фаланга ринулась на белых, угрожая смести их подобно тому, как разбушевавшийся поток несет опустошение на своем пути.
— Люди, сомкните ряды! — прокричал незнакомец, пренебрегая укрытием и самой жизнью в момент столь неотложной крайности. — Сомкните ряды, христиане, и держитесь!
Приказ был повторен Контентом и передан из уст в уста. Но прежде чем люди с флангов сумели добраться до центра, удар был нанесен. Всякий порядок нарушился, бой пошел врукопашную, один отряд яростно сражался за победу, а другой знал, что стоит перед смертельной угрозой для своей жизни. После первого залпа мушкетов и свиста стрел, выпущенных из луков, бой продолжался на ножах и топорах. На колющий удар ножа или взмах острого и сверкающего томагавка следовал ответ в виде размашистых и сокрушающих ударов мушкетных прикладов либо удушающей хватки за горло руками, которые смыкались в смертельных тисках. Люди кучей валились друг на друга, а когда победитель поднимался, чтобы отбросить тела тех, кто задыхался у его ног, его хмурый взгляд наталкивался и на друга, и на врага. Сад звенел от воплей индейцев, а колонисты сражались в немом отчаянии. Угрюмая решимость покидала их только вместе с жизнью. И не раз случалось в тот ужасный день, что обычный пахучий знак победы индейца раскачивался перед мрачным и еще осмысленным взором искалеченной жертвы, с головы которой он был содран.
В этой страшной сцене бойни и жестокости главные персонажи нашей легенды не бездействовали. С молчаливым, но глубоким взаимопониманием незнакомец и Контент с сыном встали спина к спине и мужественно сражались против своей злосчастной судьбы. Первый показал себя солдатом не для парада, ибо, зная бесполезность приказов, когда каждый сражается за свою жизнь, он наносил мощные удары молча. Его примеру самоотверженно последовал Контент, а юный Марк действовал со всей энергией своего возраста. Первый натиск врага был отбит, и на минуту появилась слабая перспектива выйти из сражения живыми. По подсказке незнакомца все трое двинулись в том же порядке к дому с намерением положиться на личную энергию после того, как выберутся из толчеи. Но в этот злополучный момент, когда надежда стала обретать черты вероятности, один из вождей скрытно пробрался через ужасающую сумятицу, выискивая повсюду какую-нибудь жертву своего занесенного топора. Толпа низших воинов шла по пятам за ним, и первый же взгляд показал осажденным, что наступил решающий момент.
При виде столь многих ненавистных врагов, все еще живых и способных страдать, общий торжествующий крик сорвался с губ индейцев. Их предводитель, как человек, возвышающийся над наиболее грубыми чувствами своих воинов, единственный приближался в молчании. Когда отряд разомкнулся и разделился, чтобы окружить жертвы, судьба свела его лицом к лицу с Марком. Подобно своему противнику, индейский вождь был еще в полном расцвете юной мужественности. По стати, возрасту и ловкости антагонисты выглядели равными. И когда воины вождя бросились на незнакомца и Контента, как люди, знающие, что их предводитель не нуждается в помощи, возникла полная вероятность жестокого боя с сомнительным исходом. Хотя ни один из бойцов не обнаруживал ни малейшего желания избежать схватки, ни один из них не спешил нанести первый удар. Живописец или, скорее, скульптор запечатлел бы позы этих молодых воинов, видя в этом прекрасную возможность показать силу своего искусства.
Марк, подобно большинству своих друзей, сбросил всю лишнюю одежду, прежде чем приблизиться к арене схватки. Верхняя часть его туловища была обнажена до рубашки, и даже та разорвалась пополам в ожесточенных стычках, в которых земля вокруг дома Хиткоутов позволяла вести более плотный и более ожесточенный бой, чем те, что происходили на других участках поля битвы. Время дало садам разрастись, а благоденствие приумножило и сделало более безопасными огражденные участки и внешние строения. В одном из таких садов и сошлись враждебные отряды, придя к тому исходу, который предвидел воинственный незнакомец.
Контент, подобно Дадли, заставил своих людей разделиться, и они открыли огонь с той же бережной осмотрительностью, что и другой отряд. Успех снова сопутствовал усилиям более дисциплинированных, и белые люди постепенно отбросили врагов, пока не появилась вероятность, что удастся полностью оттеснить их на открытую местность с тыла, — успех, который был бы равносилен победе. Но в этот обещающий момент позади прыгающей и вопящей шайки, все еще мечущейся в разрывах дыма, напоминая множество темных и злобных призраков, справляющих свои дьявольские ритуалы, послышались крики. А затем, когда вождь с тюрбаном на голове, с внушающим ужас голосом и властной статью появился перед ними, вся изломанная линия индейцев получила импульс для броска вперед. Вопли удвоились. Еще один воин, размахивающий томагавком, стал виден на фланге, и вся плотная фаланга ринулась на белых, угрожая смести их подобно тому, как разбушевавшийся поток несет опустошение на своем пути.
