— Что сделать?
— Утешить!
— Как это «тешить»?
— Ну, составить ей компанию вместо господина капитана.
— Эх, я был совсем не прочь!.. Но куда мне? Разов она посмотрела бы на такого, как я? Ей господина капитана подавай.
— А ты бы всё-таки не отказался?
— Еще бы отказался! Не стану хвастать, но если бы она мною не погнушалась, то хуже бы ей от этого не было.
Радисты расхохотались. Даже дежурный телеграфист, сидевший на приеме, прервал запись, чтобы посмеяться вволю.
Между тем Некулай Тупица подошел к рации и стал разглядывать ее.
— Значит, вот ты какой, Некулай, — проговорил сержант Пылимару.
Некулай Тупица, не отрывая взгляда от аппаратуры, ответил:
— Вы не смотрите, что я на вид хилый. Насчет того, чтобы поухаживать, я, благодарение богу, могу с любым молодцом посоревноваться. И неизвестно еще, чья возьмет.
Новый взрыв смеха разразился с такой силой, что его слышно было даже на улице.
Когда смех немного стих, Некулай Тупица восхищенно сказал:
— Пш-шш… большая же штука этот радиво. Я такого еще никогда не видел. У нас в деревне у попа радиво был, у учителя. Ну, так то были вот такие маленькие коробочки. А этот на хороший курятник похож. В нем как раз бы поместились все куры моей старухи.
Видно, Некулай Тупица решил уморить сегодня всех своими шутками.
— Слышите, господин сержант? Будто курятник!.. — хохотал один из радистов, у которого от смеха даже слезы выступили.
— А что? Разве нет? — наивно удивился Некулай Тупица. — Большой-то он большой, да что-то ничего не играет.
— Играет, когда нужно, — объяснил ему дежурный.
— А теперь-то почему он пищит? Ох, что-то испортилось!
— Да он совсем не испорчен! Он теперь передает радиограмму. Это — морзянка. Гляди сюда, я буду записивать то, что он говорит.
Некулай посмотрел на радиста с недоверием:
— Вы хотите сказать, что он с вами разговаривает и вы можете записать его разговор?
— Вроде того!
— Нечего надо мной смеяться. Это нехорошо, я же всё-таки старше вас, — рассердился Некулай.
Сержант Пылимару, удерживая улыбку, попытался объяснить:
— Ты не обижайся на нас, Некулай, никто над тобой не смеется.
— Как не смеются, господин сержант? Я ведь не оглох. Я же слышу, как в этом курятнике что-то пищит, а они болтают, что он разговаривает. Зачем они надо мной насмешки строят?
— Ну, давай я тебе объясню, и ты всё поймешь. Только слушай внимательно. Слышишь, там всё время попискивает: таа-ти-ти таа-таа-таа-ти-таа?
— Вот-вот, так и есть! — обрадовался Некулай, вытаращив от удовольствия глаза.
— Ну вот значит, пищит там не зря, у каждого звука свое значение есть. Ты грамоту знаешь?
— Не то чтобы знаю, но всё-таки…
— А буквы ты знаешь?
— Вот это знаю.
— Тогда поймешь. Возьмем, например, слово «ад». Если я хочу написать «ад», я должен сначала на бумаге нарисовать букву «а», а потом «д». Ясно?
— Пока ясно!
— Ну а если я хочу, чтобы это слово «ад» дошло до Бухареста, как это сделать? Можно написать письмо или позвонить по телефону. Но у меня нет ни телефона, нп карандаша, чтобы написать письмо. Зато у меня есть этот «курятник». Писать он не может. Но он может передать этот писк, как ты говоришь. Ты слышишь, что и пищит он по-разному — сначала подлиннее, «таа-а», потом покороче «ти». Ну вот один ученый и придумал такую азбуку, в которой каждой букве соответствует определенное количество таких «писков», коротких и длинных. Долго он над этим бился, пока составил азбуку. Теперь, скажем, я хочу передать радисту из «Орла»: «Слушай, брат, у нас тут есть солдат, которого зовут Некулай». Я сажусь сюда на стул, — сержант Пылимару сел на место дежурного телеграфиста, — кладу палец на этот «грибок» и начинаю передавать букву за буквой. Вот так. И пока я здесь стучу, он сидит на другой станции, слушает в наушники и записывает то, что я ему передаю. Вот и вся премудрость. Понял?
— Ну и забавная штука этот радиво! — изумился Некулай, покачав головой. — Значит, только и всего! Ну и ну!
Он еще немного покрутился около аппаратуры и ушел. На следующий день, почти в то же самое время, Некулай явился снова:
— Здравия желаю, господин сержант!
— Здорово, Некулай! Опять потерял своего господина, капитана?
— Да нет! Я пришел еще немножко послушать, как этот «курятник» пищит. Чертовски он мне понравился! Я долго вчера уснуть не мог. Всё думал и дивился, а в ушах так и пищит: «ти-ти, таа-таа»; «таа-таа», «ти-ти-ти». А потом, когда я заснул, мне всё это приснилось. Вот я и говорю себе: «Пойду-ка к господину сержанту Пылимару и попрошу его, пусть он включит маленько этот радиво». И вот пришел. Если, конечно, я не обеспокою вас…
— Не обеспокоишь, Некулай. Значит, тебе это понравилось?
— Грешно врать, очень понравилось. Ужас, как понравилось!..
— Ну, раз нравится, так слушай!
И сержант Пылимару, который как раз закончил передачу контрольного вызова, поймал станцию, передававшую морзянку.
Некулай Тупица, присев на кончик стула и разинув от удовольствия рот, слушал как завороженный.
— II вы понимаете, господин сержант, что он говорит?
— А он говорит вот что: «К-Ж-О, передача закончена. Ответь, понял ли».
— А что это значит… как это вы сказали, я не понял?
— Это позывные станции. Каждая станция имеет свои позывные.
— Вот как! Смотри пожалуйста, мне бы и в голову такое не пришло. Я думал, что только у полков… есть… как это называется, ну, чтобы не узнал враг, какие части стоят перед ним. Наверное, и с этими станциями такое же дело. Господин сержант, а вы когда этому ремеслу научились?
— Да вот здесь, в армии.
— Так! А если, бог даст, кончится война? Бросите это ремесло?
— Брошу, Некулай! У меня дома хозяйство есть.
— А если бы вы не захотели вернуться домой, могли бы вы с этим ремеслом на хлеб себе заработать? Или оно нужно только в армии?
— А ты и этого не знаешь, Некулай? Это ремесло может пригодиться и на «гражданке». На почте служит много телеграфистов. Да вот наш Григоре, вон тот. Он радиотелеграфист на почте в Бухаресте.
Некулай Тупица взглянул робко на Григоре и спросил:
— Вы не обидитесь? Я хотел бы кое-что у вас разузнать.
— Спрашивай, Некулай, чего там обижаться!
— Ну, если не обидитесь, может скажете, какой вы там оклад получали?
— Около четырех тысяч лей.
— Сколько?…
— Четыре тысячи.
— Четыре тысячи лей?! — и Некулай Тупица в восторге хлопнул себя по щеке.
— Это много, Некулай?
— Столько денег, сколько вы получаете за месяц, мне не попадает в руки и после целого года трудов.
