— Вряд ли здесь станут переделывать их под кого-либо, — жестко, словно забив гвоздь по шляпку, произнес д'Ожерон. — И коль вы изъявили согласие возглавить поход на Картахену, давайте от общих вопросов перейдем к частностям. Мы не знаем, какова будет точная сумма добычи. Потому наилучшим способом решить вопрос о справедливом ее разделении стоит все же признать метод флибустьеров — заранее определить причитающиеся каждому доли.
Де Шаверни с усилием потер пальцем висок: движение, от которого он безуспешно пытался отделаться еще с юношеских лет… Нет. Сейчас ни в коем случае нельзя доводить до крайности. И д'Ожерон, и де Баас, и пиратка уже оценили его срыв. И сделали должные выводы. Черт, ведь эти вспышки гнева — его ахиллесова пята. Видит Бог, он до последнего сражался с этим своим недостатком, но тот не желает уступать. Берет свое в самый неподходящий момент, как сейчас…
— Пожалуй, мне ничего не остается, кроме как согласиться с вами, — сказал он усталым тоном, подавив тяжелый вздох. — Существующее положение вещей меня не устраивает ни в коей мере, но раз уж вы так настаиваете… Я вас внимательно слушаю.
9
По выходе из губернаторской резиденции — далеко за полночь, между прочим — Галка почувствовала себя так, будто снова целый день провела затянутой в корсет и только что его сняла. Ей было душно, тесно и тошно от самого факта общения с таким сложным, но крайне неприятным типом, как де Шаверни. Не было сил даже сказать что-нибудь едкое в его адрес. Зато господа капитаны в выражениях не стеснялись. Особенно неистовствовали Билли и Требютор.
— Ну и жлоб! — возмущался Билли. И это было еще самое мягкое слово из тех, что он изволил применить к особе новоиспеченного адмирала. — Предложить нам десятую долю от добычи! Десятую! Сволочь, сукин сын, дерьмо собачье!
Речь Франсуа Требютора здесь вообще лучше не воспроизводить — это не для слабонервных. Дуарте и Причард молчали. Но если Жозе был странным образом равнодушен к тому, какой процент им полагается от картахенской добычи, то молчание Причарда было молчанием философа. Галка восемь месяцев ходила на «Орфее» под его началом и успела за такой не очень долгий срок изучить этого человека. Она совершенно справедливо считала себя на девяносто процентов его творением. Отношение к нему у нее тоже было особое — даже несмотря на его крайне сволочной характер и склонность в самый удобный для себя момент перекидываться на сторону победителя. Галка ни разу не доверила ему ни единой жизненно важной детали какой-либо из своих операций, но и не задвигала на вторые роли. Причард всегда работал с кем-то в паре. И, что самое интересное, все воспринимал как должное. Возвращение в Англию ему уже не светило, порваны деловые связи в английских колониях, с французами теплые отношения клеились как-то слабо. Оставалось только пиратствовать, а это он умел делать получше некоторых… Причард лишь мимоходом скользнул по Галке слегка рассеянным взглядом, но та поняла: хочет поговорить без свидетелей.
— Идите, братцы, — сказала она Билли и Требютору. — Скажи своей команде, Франсуа, пусть завтра с утра переходят на «Перун». Теперь ты его капитан.
— Королевский подарок. — Требютор слегка опешил. — Ты так разоришься, раздавая призы направо и налево.
— Для хорошего человека мне ничего не жалко, — устало усмехнулась Галка. — Давно тебе пора пересаживаться с «Сен-Катрин». Я понимаю, она тебе дорога как память, но сейчас пришло время линкоров. А ты, Билли, тоже не расслабляйся. Очень может статься, что и тебе придется в скором времени переезжать. На «Сварог».
— Эх, рисковая ты голова, Воробушек, — хмыкнул Билли. — Ладно, завтра это обсудим.
Галка не любила ночь, и на то не было никаких особых причин. Просто не любила, и все. Ее стихией был яркий солнечный день. Вставала с первыми проблесками зари и старалась завершить все дела до заката. Ночь была временем неопределенности, а Галка это состояние тоже не любила… Тропическая ночь с ее черным бархатом неба и алмазными блестками звезд здесь, в отличие от темно-синих, с алым заревом, ночей ее родного города, была еще и неправдоподобно тихой. Если в полуторамиллионном городе ни на миг не утихал негромкий низкий гул, словно идущий из-под земли, то здесь тишину нарушали только цикады. Или насекомые типа цикад — Галка в энтомологии была абсолютным нулем и понятия не имела, что тут может так звенеть… Они с Причардом не спеша направлялись в порт. Конечно, нормальным капитанам следовало бы снять комнаты в гостинице, но Галка считала своим домом капитанскую каюту «Гардарики», а Причард с некоторых пор странным образом невзлюбил гостиницы. Галка даже догадывалась, с каких именно пор, но разумно обходила эту тему.
— Хочешь дельный совет? — спросил Причард, запалив свою ненаглядную трубку. На приеме у адмирала курить было не с руки, а тянуло. Теперь отвел душу.
— Хочу, — сказала Галка, зная, что капитан «Акулы» плохих советов давать не умеет.
— Держись подальше от д'Ожерона.
— С чего это? — Капитан «Гардарики» достаточно хорошо изучила д'Ожерона. Махинатор еще тот, но чертовски умный — ни разу не попался. Что же такого страшного разглядел в нем Причард.
— Ты говорила, он знал этого припадочного адмирала еще с прошлой своей поездки во Францию. Сама подумай: с какой радости ему нужно было нарываться на его начальственные вопли в нашем присутствии? — Причард криво усмехнулся. Галка даже обрадовалась, что сейчас темно: когда ее бывший капитан так усмехался, его и без того страшноватая рожа становилась совершенно людоедской. — Сдается мне, этот чертов француз ведет грязную игру.
— Блин… — процедила Галка. Теперь стали понятны некоторые детали, которые показались ей… не то чтобы совсем уж странными, но заслуживающими отдельного рассмотрения. — Вот об этом я как раз не подумала.
— Ты о другом думала — как бы не ударить в грязь лицом перед версальским франтом. Тебе это удалось, только подумай еще немного — кому ты на руку сыграла? Нам или французу?
Галка нервно рассмеялась.
— Вот так и понимаешь правоту народных пословиц, — сказала она. — У нас в таких случаях говорят: «Век живи — век учись». Ну ничего. Месье Бертран сделал свой ход. Теперь черед за нами.
— Смотри, не споткнись, — сказал Причард. — Дорожка-то скользкая.
— А мы и так с законом не в ладах. Но постараюсь все-таки доиграть эту партию до конца. Уж больно приз велик.
— Сумасшедшая. — Причард хмыкнул и покачал головой.
— Кто ж спорит?..
Они уже были на пирсе. Там как раз стояли несколько шлюпок: местные лодочники — как из Фор-де-Франс, так и явившиеся из рыбачьих поселений на побережье острова — снимали сливки на таком наплыве гостей, а у пиратов всегда водились в кармане деньжата. Потому капитаны быстро нашли транспорт и вскоре явились на свои корабли.
«Пусть Причард думает, что под „большим призом“ я имела в виду Картахену, — думала Галка, пока негр-лодочник сильными гребками направлял свою посудину прямо к силуэту „Гардарики“, подсвеченному бортовыми фонарями. — Нет, приятель. Картахена — лишь одно из звеньев в целой цепи событий, которая приведет в конце к изменению сценария. Это вам не Моргана рыбам скормить… Но это наверняка не совсем то, чего хотели неизвестные „доброжелатели“, забросившие в семнадцатый век двух ненормальных русских. Кажется, я начинаю смутно понимать этот замысел. Мне ведь как будто сама судьба странным образом помогала все эти три года, а особенно когда я решилась реализовать проект Пьера. Все сразу как по волшебству находилось — и мастера, и материалы, и помощь губернатора, и богатые призы, чтобы все это оплатить. Еще идейки разные Пьеру подбрасывала, дура… Создать мощное оружие на два-три столетия раньше — и пожалуйте в эпоху мировых войн тоже несколько раньше двадцатого века. Это, считай, почти при средневековом еще менталитете. И сдвинется лавина… В общем, не хеппи-энд. В моем сценарии тоже не будет хеппи-энда — если ему суждено стать реальностью, конечно. Будет много драк, будет адская работенка. Будут успехи и неудачи. Вот чего там не будет с гарантией, так это диктатуры мелких лавочников, которой так боялся какой-то немецкий генерал в „Семнадцати мгновениях весны“. Я хорошо запомнила эти слова. На всю жизнь. И если дома я уже ничего особенного не могла с этим поделать, то здесь есть шанс все переиграть. Маленький, но есть…»
Она теперь прекрасно понимала, что ее вошедшая у пиратов в поговорку удачливость — вещь примерно из той же оперы, что и помощь при создании новых пушек. Стоит ей отклониться от уготованного сценария, как тут же начнутся всякие палки в колеса и канцелярские кнопки на стул. Потому расслабляться не стоило в любом случае. И следовало на всю катушку пользоваться тем странным капиталом, который она успела здесь нажить, — почти безграничным доверием пиратов. Они хоть и не сливки общества, но грозная сила. А превратившись из силы стихийной в силу организованную, они могли сделать очень многое. Так что пусть д'Ожерон ведет свою игру. Он ведет ее нечестно? Тем хуже для него. Де Шаверни задирает нос и считает себя тутошним гауляйтером? Тем хуже для него. Де Баас вообще отстраняется от дела? Тем хуже для Франции. Разве использование силы противника против него самого — не главный принцип, на котором основаны приемы айкидо?..
