А вот три импакто – «Бурный», «Горький» и «Резкий» – тревожили. Их восьмидесятимиллиметровые пушки могли изрешетить «Доброту» в считаные минуты, если не секунды, а скорость превышала ходовые возможности госпиталя. Уйти от лёгкого крейсера, соберись он в погоню, было бы крайне тяжело, однако, пока лекрийцы продолжали идти на юго-восток, ни один из цеппелей не сделал попытки развернуться, дистанция, как ей обещал Фарипитетчик, снова начала расти, и всё это позволило Саде постепенно успокоиться.
– Похоже, они нас не заметили.
– Давно заметили, – не согласился Якта. Увидев, что медикус обрела способность соображать, капитан решил рубануть правду-матку.
– Почему же никак не среагировали?
– Приняли за трибердийского разведчика или патруль. А у Лекрии с ними перемирие.
– А если они поймут, что мы не трибердийцы?
– Тогда они поймут, что мы галаниты.
– Да, пожалуй… – Нульчик опустила бинокль. – Извини.
– Ничего страшного.
Фарипитетчик старался не подавать вида, однако в действительности был изрядно удивлён бурными эмоциями Сады и страхом, который пробивался сквозь них. Якта понимал, откуда взялся страх: полгода охоты, бесконечные и бессмысленные перелёты по менсалийским провинциям, усталость, потеря надежды, и вот, в тот самый миг, когда до Гатова рукой подать, на сцене появляются новые действующие лица, а происходящее перестаёт быть понятным. Точнее – казаться таковым. Исполнение воли могущественного Арбедалочика оказывается под угрозой, отсюда и появился страх. Жаль, что такой сильный.
– Сколько осталось до форта Карузо?
– Примерно восемьдесят лиг.
– Тебе не кажется, что эскадра не возвращается к прежней скорости?
– Кажется.
– И что это означает?
– Возможно, они что-то заметили.
Известие о попадающихся в Сочности свободянах настолько «вдохновило» Мерсу, что он выступил против каких бы то ни было остановок, даже предложил свою кандидатуру на роль ночного водителя. И долго удивлялся категорическому отказу, выраженному обоими друзьями в самой резкой форме. Доверять машину близорукому алхимику ни Гатов, ни Бааламестре не решились: «Пусть нас лучше зарежут во сне», но, к счастью, и первая, и вторая ночёвка в Сочности прошли без инцидентов. Скорее всего, повезло, поскольку карты здешних поселений не существовало, и друзья выбирали места для остановок лишь на основании наблюдений и предчувствий. Костры разводили в ямах, а спали в кабине, обязательно оставляя у пулемёта дозорного.
Ночные бдения, во время которых приходилось напряжённо прислушиваться к каждому шороху, к любому, даже едва слышному звуку, а всего этого в Сочности оказалось в избытке, подпортили впечатление от путешествия, и потому Гатов, Мерса и Бааламестре стали первыми в истории путешественниками, которые по-настоящему обрадовались Камнегрядке. Выжженная земля, прибежище скал и валунов, с редкими, если не сказать редчайшими, оазисами, гарантировали отсутствие менсалийцев, что давало учёным ощущение безопасности, даже несмотря на пыльный шлейф, что оставляла за собой бронекорда. И солнце, которое, казалось, палило в Камнегрядке с особенной жестокостью, воспринималось как естественная плата за душевный комфорт. Правда, довольно высокая плата.
– Надо было поставить в кабине не радиостанцию, а холодильник, – пробубнил Каронимо, в очередной раз прикладываясь к фляжке с тёплой водой.
– Для пива? – хмыкнул Гатов.
– Для меня.
– Ты в него не поместился бы.
– Согласен, частями.
В Сочности палящее солнце компенсировалось прохладным ветерком, который хоть как-то остужал машину. В Камнегрядке же он напрочь отсутствовал, в результате чего бронекорда напоминала забытый на огне котелок, а на её бортах можно было смело жарить яичницу. Сами учёные крепко пропахли потом и с вожделением мечтали встретить на пути пруд или озеро. Или хотя бы источник, в котором можно было бы смыть с себя накопившуюся грязь.
– Пожалуй, нам не помешал бы короткий поход в какой-нибудь холод, – заметил сидящий у самого люка Мерса. Он потерял кепку, которую заполучил ещё в Помойке, и был вынужден накрутить на голову запасную майку, которой, говоря откровенно, не помешала бы стирка. Выглядел обычно аккуратный алхимик невероятно забавно, однако учёные давно перестали потешаться над видом друг друга.
– Голосую за Южный полюс этой идиотской планеты, – выдал Каронимо.
– Почему… э-э… не за Северный?
– Вниз катиться быстрее, а я тороплюсь.
– Остряк.
– Таким уродился.
Наплевав на опасность, они открыли все люки, но от духоты и лёгкой академической вони не избавились и оставались в кабине лишь из вежливости к водителю. И отчаянно пытались отыскать иные темы для разговора, помимо опостылевшей жары.
– Впервые в жизни пожалел, что не умею рисовать, – произнёс Гатов, объезжая очередную скалу. – Вчерашний закат был великолепен.
– Эзра говорил, что чем дальше… э-э… в Камнегрядку, тем они красивее, – припомнил Мерса.
– Далеко мы не заберёмся.
– И хорошо, что не заберёмся, делать там нечего, – пробурчал Бааламестре. – К тому же у нас воды в обрез.
– В обрез? – чуть испуганно переспросил алхимик, представив, что они застревают посреди раскалённой пустоши без всякой надежды на помощь. – Почему?
– На следующем привале доберём.
– Если отыщем родник.
– Придётся отыскать…
– И всё равно жаль, что я не художник, – вернулся к прежней теме Павел.
– Научись фотографировать, – предложил Каронимо.
– Я видел результаты этого «умения», – вздохнул Гатов. – Кошмарно маленькие листы бумаги, на которых кое-как наляпано чёрно-белое изображение. Фотографические картинки неспособны передать ни великолепие заката, ни даже тот прекрасный вид, что расстилается сейчас перед нами… – Павел ткнул пальцем в окно, желая заострить внимание друзей на «прекрасном виде», и замер. После чего, так и не опустив руки, осведомился: – А что это за цеппели на горизонте?
– Наблюдатели с «Горького» докладывают, что наземный объект чуть изменил курс и движется теперь на юго-восток-восток. – Фил указал на идущий слева и чуть впереди от основной группы импакто. – Если приглядеться, можно увидеть облака пыли…
– Я вижу, – подтвердил Йорчик, отнимая и вновь поднося к глазам бинокль. – Только не могу понять, что это за машина… На «Горьком» ещё не выяснили?
Руди не сообразил, что доклад предназначен не для него, но никто из лекрийцев не поставил его на место.
– С такого расстояния модель не определить, – холодно бросил Саймон. Тон оказался единственным выражением его возмущения. – Важно то, что она движется в сторону Карузо и оставляет за собой приметный след. То есть – не скроется.
