Читаем без скачивания Пожиратели таланта. Серебряная пуля в сердце (сборник) - Анна Данилова

– Насчет комиссионных можете не беспокоиться.

– А я и не беспокоюсь. Дмитрий, а можно мне взглянуть на них? На бриллианты?

Через несколько минут он вернулся, положил на стол маленький розовый бархатный мешочек и высыпал на скатерть семь крупных, сверкающих в электрическом свете камней.

…Лиза вышла от него как пьяная. Мало того что она была больна его картинами, так теперь еще эти бриллианты! Он был прав: они наверняка стоили очень дорого. И купить для себя хотя бы один камень для Лизы означало отказаться от своих планов относительно создания независимого экспертного бюро. Покупка бриллианта крепко пошатнула бы ее финансовое благополучие, это точно. Но и отказаться от камня, который ее так манил, так завораживал, пока она держала его в руках, тоже казалось невозможным. Ей чудилось, что на ее ладони сверкала настоящая звезда, упавшая с неба.

Как попали бриллианты в подушку? Кому они прежде принадлежали? Неизвестно. Зато теперь Лиза точно знала, что Стелле, владелице этой подушки, ничего не было о них известно. Иначе все в ее жизни сложилось бы по-другому. Она бросила бы работу в пыльном музее и, скорее всего, отправилась бы в кругосветное путешествие, посмотрела бы мир…

Она достала телефон и вдруг поняла, что он все это время был выключен. Как так случилось, она понять не могла. Телефон был новым, хорошо заряженным… Он словно специально отключился, чтобы дать ей возможность спокойно побеседовать с Дмитрием, чтобы насладиться сполна еще раз его акварелями и бриллиантами. Двенадцать пропущенных звонков от Глафиры и шесть – от Дениса.

Но позвонила она прежде всего Мирошкину:

– Сережа, привет. Послушай, у меня к тебе просьба. Надо бы проверить, не бывала ли Стелла за границей незадолго до своей смерти. Что, если она ездила, к примеру, к Тамаре? Может, и Фионова тоже ездила, а? Влипли там в какую-нибудь историю… Может, стали свидетельницами убийства, к примеру? Можешь подключить Дениса. Да-да, я знаю, они звонили мне, искали… Но у меня отключился телефон. Сам. Я была у Арсенина, знакомилась с его творчеством. Ты представить не можешь, до чего хороши его акварели… Он на самом деле талантливый художник и зарабатывает на своих картинах неплохие деньги. Я, кстати, тоже планирую купить у него две-три работы… Все, Сережа, жду. Спасибо… Целую.

Она позвонила Глафире:

– Глашенька, дорогая, извини, телефон был отключен… Все-все, еду. Новости? Что ж, новости – это хорошо.

Всю дорогу она спрашивала себя, имеет ли она право рассказывать Глафире о бриллиантах Арсенина. С одной стороны, она свой человек, к тому же преданный, и умеет хранить секреты. Но если она расскажет ей о бриллиантах, то не выдержит и признается и в том, что заболела одним из камней, что хочет его купить. Что у нее руки чешутся, чтобы отдать Дмитрию деньги, много денег ради такой красоты – его работы плюс один-единственный трофейный бриллиант…. А это – стыдно. Картины-то она купит, это не вопрос, а вот камень…

Пока она размышляла, ей позвонила Виолетта, племянница Тамары Беловой. Сказала, что им надо встретиться, что она хочет поговорить. Она была возбуждена или даже перепугана.

– Что-нибудь случилось, Виолетта?

– Расскажу при встрече. Пожалуйста, приезжайте к нам… – она назвала адрес. – Думаю, что это очень важно и имеет отношение к смерти моей тети Тамары.

20

– Ты бы окно закрыл, а?!

Сколько раз он слышит эту ставшую уже частью общего кухонного шума фразу. Ее произносят все, кому не лень, но в особенности женщины, распаренные, уставшие и обливающиеся потом поварихи, которых он терпеть не может, которых презирает уже за то, что они стали поварами, что посвятили себя тяжелой, каторжной работе в раскаленной кухне, среди шипящих и брызгающих маслом сковородок, огромных булькающих кастрюль, гигантских духовок. Женщинам почему-то всегда кажется, что источником сквозняка является именно его окно.

Ресторан «Менестрель», в котором он работает вот уже десять лет, расположен в самом сердце города на пересечении двух пешеходных красивейших бульваров, и три зала ресторана практически всегда забиты гостями. А это значит, что их, эту голодную братию, надо кормить и кормить. Вот почему работа в кухне не прекращается ни на минуту, и шеф-повар напряженно следит за каждым готовящимся блюдом. Вентиляция в горячем цеху практически не работает, и повара спасаются исключительно окнами, которые распахивают настежь, чтобы впустить свежий воздух. Хотя летом вряд ли его назовешь свежим, а так, просто другой воздух, пахнущий горячим асфальтом, горячими деревьями, горячими автомобилями, потными людьми, редко – дождем и мокрой листвой. А вот начиная с поздней осени и заканчивая весной, воздух действительно свежий. Да только ему, «салатнику», работающему в холодном цеху на салатах и фаршах для пирогов, от свежего воздуха нет никакого проку. Ну и что, что легче дышать, денег-то от него в кошельке не прибавится! А вот летом – прибавится. И все это благодаря окну. Волшебному окну, скромно так выглядывающему из полуподвального помещения, где расположена кухня, и время от времени превращающемуся в настоящее, живое ухо.

В холодном цеху на самом деле два окна, и оба расположены в верхней части стен, образующих прямой угол. Но если одно окно, то, под которым стоит стол с готовой продукцией, выходит на задний двор ресторана, и из него можно увидеть лишь жестяной желоб водостока да кусты бузины, причем в любое время года, то второе окно, если смотреть на него снаружи, прячется почти под столиком террасы, которая в теплое время года превращается в одно из самых оживленных мест города. Эта «менестрелевская» длинная, протянувшаяся на целый квартал, открытая терраса с пурпурно-красными зонтами над стильными ажурными столиками является местом встреч влюбленных парочек, бизнесменов средней руки, здесь перекусывают приехавшие потратить свои денежки в городе сельские жители из окрестных деревень, здесь встречаются подружки, чтобы потрепаться «за жисть», сюда приходят пообедать утомленные воскресными прогулками родители с детьми, там же встречаются за чашкой чая пенсионерки и за рюмкой вина – пенсионеры, здесь подкрепляются супом и жареным картофелем местные проститутки, ошиваются карманные воришки и разного рода мошенники…

И из этого окна можно, лишь приблизившись к стене и подняв кверху глаза, попасть в настоящий визуальный рай, состоящий из стройных женских ножек, голых ляжек, трусиков, чулочек, туфелек, свисающих со стульев сумочек, скучающих и терпеливо ожидающих своих подкрепляющихся хозяев собачек… Все равно что ты находишься под столом, и все то, что находится там, принадлежит тебе. Так думал Игорь в первые недели своей работы в «Менестреле», когда впервые открыл, в переносном значении, для себя это окно. Он, острейшими ножами кроша и нарезая овощи в салаты, наловчился делать это так виртуозно и почти не глядя, что его глаза, свободные от контроля за нарезкой, могли спокойно с утра и до позднего вечера наслаждаться открывавшимися ему картинами женских тайн.

– Смотри, пальцы нашинкуешь в салат, – он ждал этой фразы все десять лет, но никогда и никому из их поварской команды не пришло в голову взглянуть на это расположенное довольно высоко над разделочным столом окошко, чтобы понять хотя бы, куда оно выходит.

Как не обращал никто внимания и на голоса с террасы, долетавшие в кухню и растворявшиеся там в общем рабочем шуме. В холодном цехе, так уж сложилось, царствовал один Игорь. А это означало, что на время работы ему принадлежало и окно. И те голоса и обрывки фраз, которые он мог услышать. Постепенно он научился отделять эти фразы и отдельные слова от общего уличного и ресторанного шума, и они стали волшебным образом превращаться для него в довольно стройные диалоги или монологи, а потом и целые радиоспектакли. Над головой Игоря бушевали подчас самые настоящие страсти! Сцены ревности, откровенные разговоры, признания, озвучивание преступных замыслов, совращение несовершеннолетних девчонок, замужних дам, развод на деньги доверчивых вдовушек, оплата наличными разного рода услуг, начиная с мелких взяток паспортисткам и заканчивая подкупом судей… Если здесь, внизу, в кухне, в котлах варились густые супы, жаркое и рагу, то наверху, за столиками, готовили такие блюда, как месть, страдания, обиды, измены, любовь, ненависть, предательство, зависть. Это было настоящее людское варево, которое бурлило и кипело, переливалось через край и грозило выплеснуться в какие-то вполне конкретные действия.

Игорь увлекся подслушиванием чужих тайн. Шантаж стал его второй сущностью. Наркотиком. К его счастью, людям свойственно было занимать одни и те же привычные места, столики, а потому он, обратившись в слух, мог день за днем следить за развитием интересующих его грязных сюжетов. И когда назревало нечто серьезное, предположим, готовилась какая-нибудь лихая подстава, он звонил своему другу Володьке Чибиреву, оперу, и тот разруливал ситуацию, предотвращал преступление. Но будучи парнем корыстным и вбившим себе в голову, что его занятие предполагает дополнительную оплату, Володька обставлял дельце так, что спасенная им жертва при наличии доказательств готовящегося преступления с радостью благодарила его за оказанную услугу. Володька же, в свою очередь, делился с Игорем. И это были вполне реальные деньги.