Читаем без скачивания Рай для немцев - Олег Пленков

«Я сам в загробный мир не верю, но изучаю его с интересом».

«Благодарение Богу, создавшему все трудное ненужным, а ненужное — сложным».

«Если итальянский фашизм напоминал театральное представление, то германский национал-социализм — религиозное действие».

Сразу следует указать, что не опьянение массовых ритуалов, не пресловутый нацистский мистицизм и оккультизм (вызывающие столь значительный интерес у публики доныне), не различные нацистские пропагандистские трюки, не ставшая в наше время столь одиозной, а потому и эпатирующей, символика нацистов создали гитлеровскому режиму популярность, но его бесспорные экономические и внешнеполитические успехи; однако в процессе придания режиму дополнительной динамики, в «раскручивании» политических, экономических и социальных успехов гитлеровского Рейха огромную роль сыграли и те мотивы, которые будут рассматриваться в этой части работы. Эти мотивы, как указывал большой знаток нацистской Германии английский историк И. Кершоу, делают национал-социализм «феноменом, который вряд ли может быть объяснен рационально»{798}. Рациональное толкование нацизма осложняет и то, что и в западной, и в отечественной историографии не сформировалось ясной и определенной линии в трактовке мистического фактора нацизма. Поэтому при соприкосновении с этой сферой велика опасность ненароком свести нацизм к авантюристической, неясной, фантастической и вызывающей раздражение интерпретации, как-либо связанной с мистикой. В художественной литературе этот ошибочный путь проложил Л. Фейхтвангер своим романом (1943 г.) «Братья Лаутензак» (первое название — «Чудотворец»), где он описывает предсказателя — любимца Гитлера.

С другой стороны, как писал немецкий ученый Манфред Нагль, вовсе игнорировать иррациональные элементы, сводимые к общему знаменателю, значит в какой-то мере поддержать мысль о якобы «логической нелепости», необъяснимых противоречиях в идеологии и практике нацизма»{799}. Поэтому, помимо прочих источников нацистской идеологии и политики, следует упомянуть и эзотерическую традицию, оккультные науки, в особенности астрологию, и другие формы иррационального, неаналитического мышления. Один из корифеев психоанализа Карл Юнг однажды заметил, что время расцвета астрологии — не средние века, а современность и что астрология «стучится в двери университетов», хотя принято считать, что расцвет астрологии приходится скорее на XVII век, когда шведский ученый Эммануэль Сведенборг (1688–1772) первым выдвинул идею примата сверхчувственного восприятия. Историк искусства Фриц Заксль, оценивая феномен увлечения астрологией в современной Европе, писал, что отчасти он может быть истолкован как возвращение язычества, что типично для периодов великих потрясений. Заксль пришел к выводу, что ни один исторический период не может быть по-настоящему понят без тщательного изучения присущих ему ненаучных течений{800}. Сфере нацистского мистицизма нужно пытаться отвести надлежащее ей место, а не исключать ее вовсе из анализа — историки, которые упускают из виду этот аспект немецкой романтической и мистической традиции, упускают один из факторов истории Германии{801}. По крайней мере, первой фазе развития любой разновидности фашизма было свойственно увлечение мистикой и эзотерическими учениями, как указывал французский историк европейского фашизма Пьер Мильца{802}. Это не специфическая черта фашизма или нацизма, но обычная человеческая реакция на атомизацию общества, на одиночество и ощущение покинутости человека в момент второй фазы индустриальной революции. Потом, когда нацисты укрепились у власти, иррационализм и мистика, выполнив свою компенсационную роль, отошли на второй план, поскольку сами никакой непосредственной мобилизационной функции не имели и даже начинали мешать. Хотя многие внешние приметы «тайной доктрины» сохранись в символике, ритуалах, жестах.

Для Германии мистический аспект важен еще и потому, что в немецкой исторической традиции (вследствие особенностей истории этой страны) романтизм — и вместе с ним мистицизм и иррационализм — играл гораздо большую роль, чем в других европейских странах: это было частью специфически немецкого протеста против позитивизма, захлестнувшего Европу в конце XIX века. Гитлер был человеком образа мысли и вкусов XIX века — отсюда и большое значение иррационализма в нацистской идеологии. Иррационализм и оккультные науки только на первый взгляд аполитичны: они мало привлекают людей, склонных к рациональному взгляду на жизнь; зато значительно их влияние на тех, кто не верит, что наука может ответить на главные вопросы бытия (а она и на самом деле не может этого сделать). Парадоксально, но вместе с увлечением оккультными идеями и происходит зачастую подспудная политизация. В отличие от своих не в меру увлекающихся соратников, Гитлер сознавал несовместимость рационального, технического, стремительного XX века, с одной стороны, и всяких форм эзотерической («понятной» только избранным) доктрины, с другой. По правде говоря, центральный компонент идеологической концепции Розенберга — мистицизм, которым преисполнен «Миф XX века», — Гитлер отвергал полностью, несмотря на то, что Розенберг хотел замаскировать религиозным мистицизмом обскурантистскую расовую идеологию. В своей известной «речи о культуре» (Kulturrede) 6 сентября 1938 г. Гитлер резко осудил все проявления мистики, оккультизма и резко дистанцировался от Гиммлера и Розенберга, которые хотели сделать из национал-социализма религию. Приближенные Гитлера вспоминали, что он (как и Ленин) категорически отвергал мысль о собственном обожествлении{803}. Это внешнее неприятие Гитлером мистицизма и оккультизма, впрочем, совсем не отрицает справедливости мнения Н. А. Бердяева о том, что «революция иррациональна, она свидетельствует о господстве иррациональных сил в истории»{804}; это представляется особенно справедливым по отношению к национал-социализму, совершенно выбивающемуся из немецкой традиции. «Расовая мифология нацистов, коммунистический миф о реализации “золотого века”, — писал о тоталитарных режимах К. Юнг, — все это детски наивно с точки зрения разума, однако, эти идеи захлестывают миллионы людей. Факельные шествия, массовый экстаз и горячие речи “вождей”, использование архаической символики свидетельствует о вторжении сил, которые намного превосходят человеческий разум»{805}.

Гитлер по вопросам мистики и теософии публично никогда не высказывался, а после 1933 г. запретил видным оккультистам и мистикам выступать и публиковаться, опасаясь идентификации с комичными в глазах большинства немцев фигурами{806}. Собственное мировоззрение Гитлер представлял рациональной теорией, основывающейся на современной науке. Он говорил, что для национал-социализма нет ничего более чуждого, чем наполнять сердца немцев мистикой, совершенно чуждой нацистскому движению. Несмотря на то, что национал-социализм, по Гитлеру, — это массовое движение, он основывается на рациональной теории, а не представляет собой некоего религиозного культа. Шпеер вспоминал, что Гитлер отвергал культивируемую Гиммлером в СС мистику и иррациональность{807}. «У истоков наших программных требований, — сказал Гитлер в 1936 г., — стоят не таинственные и мистические силы, но ясное сознание и открытая рациональность. Наша цель — это культивирование естественного, природного, то есть угодного богу. Наше смирение обусловлено преклонением перед установленными богом законами и их уважением. Мы полагаемся только на последовательное выполнение этих традиционных обязанностей. Богослужение же является обязанностью церкви, а не партии»{808}.

Тем не менее, известно, что некоторое время Гитлер интересовался мистикой: он регулярно читал издаваемый Ланцем фон Либенфельсом оккультный журнал «Остара»[57] (его тираж временами достигал 100 тыс. экземпляров). В Вене этот журнал можно было купить в любом табачном киоске, и таким образом «быть в курсе «вековечной» борьбы арийцев с недочеловеками. Как уже говорилось выше, для Гитлера оккультизм был средством компенсации собственных неудач в реальной жизни и карьере. В гитлеровском увлечении мистицизмом имелся еще один важный аспект: хотя Ланц и был полусумасшедшим цисцерцианским монахом-расстригой и обманщиком, но представления этого венского мистика довольно точно совпадают с доктринальной одержимостью Гитлера расизмом. Ланц разделял свое учение на теозоологию (?!) и расовую метафизику, которые, по всей видимости, произвели серьезное впечатление на Гитлера. На страницах журнала Ланц внушал, что полноценная раса арийцев возникла не путем естественного отбора, а была создана, как сказано в древних книгах, некими высшими существами — хельдингами (Helding), в древности заселявшими землю. Часть этих высших существ однажды совершила грехопадение; от падших особей и произошли низшие расы — бесполезные формы жизни — лешие или гномы (Schrottling), никчемные и вредоносные существа. Затем арийские самки вступили в связь с самцами неполноценных рас, и мужчины-арии вместе с расовой чистотой утратили свое могущество. Теперь же задача состоит в том, чтобы возродить первоначальную расовую чистоту. Последняя была столь значима для Гитлера, что он считал — в чаше Грааля была не кровь Христа, а нордическая кровь; именно в кровосмешении Гитлер видел причину всех бед Германии. Легенде о Граале нацисты придавали огромное значение; в 1944 г. Розенберг посещал Монтсегюр, последнее пристанище катаров, — для того, чтобы найти и сохранить остатки святого Грааля{809}.