Читаем без скачивания Вампиры - Стивен Джонс

— А вы что же? — спросил Мортон, заметив, что только у него был стакан в руке.

— О, Илона так и не приобрела вкус к виски, а мне пришлось его бросить. — Уэйнрайт похлопал себя по животу. — Знаете, как это бывает: после определенного возраста приходится следить за тем, что вы едите и пьете, иначе организм вам отомстит. Вы этого еще не знаете, но однажды это случится и с вами.

— Мне, право же, неловко… — начал Мортон, но Уэйнрайт только отмахнулся.

— Не беспокойтесь, мистер Саймз. Мы бесконечно рады предложить вам наше гостеприимство, и вы бы нас разочаровали, не получив удовольствия от того, что мы предлагаем. — Он указал на стул палисандрового дерева у камина. — Присядьте. Устраивайтесь поудобнее. Илона, помоги мне его уговорить.

Миссис Уэйнрайт взглянула Мортону прямо в глаза.

— Пожалуйста. Садитесь. Пейте свой напиток. Устраивайтесь поудобнее.

Слегка смутившись, Мортон повиновался, думая, что, если ситуация станет слишком неловкой, он всегда сможет извиниться и уйти.

— Спасибо.

— Итак, — сказал Хьюлетт Уэйнрайт, подходя к камину, — я обещал вам объяснить, что случилось в этом городке, из-за чего так переменилась наша судьба. Полагаю, ваше начальство захочет это выяснить независимо от того, чем вы здесь занимаетесь. В известном смысле я об этом сожалею; мне неприятно думать, что Иерихон привлекает к себе внимание в своем настоящем состоянии. Однако, я полагаю, мы должны принять наше затруднительное положение как неизбежность. В конце концов кто-нибудь заметил бы наше… отсутствие.

Мортон пытался не смотреть на Илону Уэйнрайт, но не преуспел.

— Ваше отсутствие, — повторил он, как будто эти слова совсем не имели смысла.

— Разумеется, мы должны бороться с… многими проблемами. С тех пор как лесопилка закрылась, стало не за что держаться, понимаете ли. Лесопилка, прямо или косвенно, имела отношение более чем к половине рабочего населения Иерихона; это означает, что закрытие произвело нечто вроде эффекта домино. Некоторые предприятия смогли удержаться, но в общем и целом у нас нет достаточно широкой экономической базы, чтобы удержать город на плаву. Вот поэтому я предоставлял кредит большому числу горожан из своих собственных средств, которые довольно велики.

— Хьюлетт — человек старой закваски, — сказала Илона, бросив любящий взгляд на мужа. — Я иногда думаю, что именно поэтому он захотел на мне жениться.

— О дорогая! — захохотал Хьюлетт Уэйнрайт. — Я не заботился о том, что ты или кто ты, или вообще о чем-то, что касалось тебя; я беспокоился только, чтобы ты хотела меня так же, как я хотел тебя. — Он сделал паузу и повернулся к Мортону. — Это был мой второй брак; первая моя жена умерла десять лет назад. Она — моя первая жена — была дочерью ближайшего делового партнера моего отца. Можно без преувеличения сказать, что наш брак был предрешен с рождения.

— Ты еще хуже, чем старые аристократы, — ласково сказала Илона.

— Ну и пусть. Во второй раз, мистер Саймз, я женился для собственного удовольствия, и когда я привез жену назад в Иерихон, я был счастливейшим человеком в мире. — Он обвел салон широким жестом. — Это не карпатский замок, но и не лачуга.

— Карпатские замки холодны, — сказала Илона. — Более половины из них лежат в руинах. — Она смотрела на Мортона со странным выражением в гипнотизирующих глазах. — Вы думаете, что это место стало запустелым, — вы просто ничего об этом не знаете. В горах моей родной земли есть места, которые, кажется, уже глубоко в могиле, — настолько они безжизненны.

— Не преувеличивай, моя дорогая, — попросил Хьюлетт Уэйнрайт с игривой ухмылкой. — В каждом уголке Европы найдется какая-нибудь деревня или руины, рядом с которыми Иерихон покажется энергичным и оживленным.

— Полагаю, что так, — неуверенно сказал Мортон. Он пригубил еще виски, надеясь, что сможет сохранить ясную голову. — Должно быть, странно было приехать сюда после жизни в Европе. В Европе так много истории.

На этот раз Илона широко улыбнулась:

— Мы творим свою собственную историю, не так ли? — Она повернула голову, когда маленькая бесформенная женщина поспешно внесла в комнату небольшой поднос. — Вот и сыр. Я надеюсь, вам понравится, мистер Саймз.

Мортон посмотрел на жесткий желтый сыр и сделал вид, что страшно заинтересован.

— Прекрасно. — Он был рад, что немного перекусил перед встречей, и в то же самое время чувствовал себя таким голодным и потерянным в этой странной компании, что почти несъедобный вид сыра едва его озаботил.

— Я отрежу вам ломтик, если хотите, — предложил Хьюлетт Уэйнрайт, жестом отпуская прислугу. Он подцепил сырную лопаточку и принялся за работу. — Вы найдете его очень необычным. В наши дни этот вид сыра можно достать далеко не везде.

— Понятно! — сказал Мортон, принимая длинный осколок сыру, положенный поперек крекера. — Спасибо. — Справиться с сыром и крекером было довольно тяжело; за этим занятием он выпил почти все виски, чтобы только суметь проглотить угощение. В голове у него звенело, но он старательно улыбался, когда отставлял стакан в сторону. — Вы очень великодушны. Прошу вас, расскажите мне еще о том, как город попал в финансовые трудности. Это ведь случилось два года назад?

Хьюлетт наполнил его стакан снова, пока разворачивал перед ним запутанную историю, за которой было бы достаточно сложно следить, даже если бы Мортон был в лучшей форме. А так он обнаружил, что не способен извлечь никакого смысла из большей ее части, хотя и получил общее описание лесопилки, не способной конкурировать с современным большим бизнесом, и города, который жил на доходы с нее. Это была та самая тема с вариациями, которую он уже знал, но рассказанная с большим количеством сюжетных коллизий. Все же, с украшениями или без, история была по сути своей проста: когда лесопилка закрылась, работа и деньги исчезли, и большая часть города потерпела крах.

— Мой муж изложил все более схематично, чем оно есть, — сказала Илона, когда Хьюлетт наконец сделал паузу. — Он не упомянул свою собственную роль в поддержке этого места. Его личное участие, его беспокойство о городке обеспечили средства к существованию многим из тех, кто здесь остался.

— Но… но они не подали декларацию о доходах, — сказал Мортон, стараясь отчетливо произнести это заявление.

— У них не было повода, — возразил Хьюлетт. — У большинства из них доходов было очень мало. Нечего было декларировать.

— Но вы ведь не настолько несведущи, — запротестовал Мортон, стараясь удержать мысли достаточно ясными для продолжения разговора. — Нам надо знать, когда не о чем подавать заявку, так же как если есть о чем. Это информация, которая является ключевой, — разве вы не понимаете? Правительство не может обеспечить необходимую помощь, если нет заявки о такой необходимости, — разве вы не понимаете? — Его голова шумела, как раковина, прижатая к уху, — со звуком, который должен был изображать море, но морем не был. — Мы должны показать, что обстоятельства изменились, что вы не… используете ситуацию в своих интересах и не… — Он тяжело сглотнул и предпринял новую попытку. — Если у вас будут новые проблемы, есть и другие последствия, чем… Разве вы не понимаете: если вы не заработали денег, тогда штраф за неподанную декларацию становится меньше. Но вы должны подать документы — разве вы не понимаете? — Он знал, что повторяется, но остановиться был не способен. Одна-единственная фраза: «Разве вы не понимаете?» — приклеилась к его мыслям, навязчивая, как аллергический насморк, и он никак не мог от нее избавиться.

— Нет, — сказал Хьюлетт. — О, я читал публикации, но я не вижу, почему для вас так существенно делать бумажную работу безо всякой причины, потому что у нас нет денег, за которые надо отчитываться. Да ведь даже начальник полиции и его помощник получают зарплату с моих личных счетов, а не из городского бюджета, потому что казна пуста. Если хотите знать, они теперь частные силы безопасности городка и как таковые — мои служащие. — Он взглянул на Мортона. — Не хотите ли еще немного виски?

— Не сейчас, — отказался Мортон.

Он был изумлен, когда Хьюлетт тем не менее налил еще чуть-чуть в его стакан.

— Просто на случай, если вы передумаете, — сказал Хьюлетт. — Еще сыру?

Пока они беседовали, в комнате стемнело. Мортон вскоре начал терять нить мысли, а немного спустя это его уже не беспокоило. Он заметил, как хозяин и хозяйка придвинулись к нему, что, решил он, было лестно, поскольку не было типично для жителей Новой Англии. Он чувствовал, как они склонились над ним, и пытался придумать подходящее извинение своим плохим манерам, так как был сильно навеселе. Он знал, что должен извиниться за свое поведение, но не мог связать двух слов. Он просто сознавал, что растянулся на диване — немыслимое поведение! — и что Илона Уэйнрайт хлопотала над его галстуком, ослабляя его, а ее пристальный взгляд сверлил его, пока она этим занималась.