Джими. – Я никогда не встречал его раньше. Пойдем поговорим с ним». Джими побежал через поток машин, крича: «Эй, Боб!» Диринг последовал за ним, но из-за рвения Джими ему было некомфортно. «Думаю, Дилан испугался, услышав, как кто-то выкрикивает его имя и бежит к нему через улицу», – вспоминал Диринг. Как только Дилан узнал Хендрикса, он заметно расслабился. Первая фраза Джими могла показаться комичной: «Боб, э-э, я певец, ты знаешь, меня зовут, э-э, Джими Хендрикс и…» Дилан ответил, что знает, кто такой Джими, и что ему очень понравились его каверы на песни “All Along the Watchtower” и “Like a Rolling Stone”. «Я не знаю никого, кто исполнял мои песни лучше тебя», – сказал Дилан. Он поспешил удалиться, но после этой встречи Джими сиял. «Он был на седьмом небе от счастья хотя бы потому, что Боб Дилан знал, кто он такой, – рассказывал Диринг. – Несмотря на то что эти двое никогда раньше не встречались, почему-то это казалось мне совершенно очевидным».
Случайная встреча на улице – единственное подтвержденное взаимодействия двух музыкантов, однако они оба восхищались творчеством друг друга. Как-то раз Майклу Гольдштейну, отвечавшему за пиар обоих артистов, позвонил менеджер Дилана Альберт Гроссман и попросил о личной встрече. Гроссман передал кассету с неизданными песнями Дилана, на которые, как он надеялся, Джими мог бы написать кавер-версии. «Бобу действительно нравится, как Джими перепевает его песни, тут много новых», – объяснил Гроссман. Хендрикс записал демо-версии трех песен, но Майкл Джеффри пришел в ярость: он не хотел, чтобы Джими выпускал каверы и отказывался от авторских роялти.
В то время как Дилан внушал Хендриксу благоговейный трепет, Мик Джаггер производил на него противоположное впечатление. Диринг Хоу был близок с Джаггером, и его пентхаус стал местом для ночных джем-сейшенов Джими и Мика. Девон Уилсон умудрилась стать групи Джаггера, что привело к нескольким неудобным сценам. «Несколько раз они все заваливались в мою квартиру в четыре часа утра, – вспоминал Диринг. – Девон нравилось держать Мика под руку перед Джими. Именно она в основном и создавала напряжение, а потом упивалась этой натянутой атмосферой». После того как Джими увидел Девон, соблазняющую Джаггера, он написал песню “Dolly Dagger”. Строчка “she drinks her blood from a jagged edge” (англ. «она пьет кровь из открытой раны») была прямой отсылкой к реальному инциденту: Мик поранил палец, и Девон, вместо того чтобы принести ему пластырь, сказала, что отсосет рану начисто. Может быть, Джаггер выигрывал в битве за Девон, но Хендрикс всегда одерживал победу в их музыкальных битвах в квартире Диринга. «Они постоянно джемовали наедине, – рассказывал Диринг. – Никто в мире не смог бы сыграть блюз на акустической гитаре лучше Джими». В кои-то веки Джаггер потерял дар речи.
27 ноября Джими исполнилось двадцать семь, он провел свой день рождения, наблюдая за выступлением The Stones в Мэдисон-сквер-гарден. Перед шоу он поболтал за кулисами с Китом Ричардсом и спросил, слышал ли тот что-нибудь о Линде Кит, – мужчины с улыбкой вспомнили свое бурное соперничество за ее сердце. Джими позаимствовал у Кита гитару и начал играть. Эту сцену снимали на камеру для будущего документального фильма. Словно нарочно, чтобы отвлечь внимание от Джими, Джаггер несколько раз прошелся перед объективом. Когда начался сам концерт, Джими сидел на сцене за усилителем Ричардса, видимый как зрителям, так и группе. Кто-то, возможно, подумал, что The Stones пригласят Джими на джем в честь дня рождения, но этого не последовало. После джемов в квартире Диринга Хоу Мик Джаггер прекрасно понимал, что Джими талантливее всех собравшихся. Как человек, всегда стремившийся затмевать окружающих, Джаггер не хотел, чтобы его затмили на собственном шоу.
Глава 23
Запретный плод
Нью-Йорк, Нью-Йорк
декабрь 1969 – апрель 1970
«За ним охотилось столько женщин, будто бы он был запретным плодом».
Баззи Линхарт о сексуальной привлекательности Джими
Осенью 1969 года Джими снял апартаменты на Западной 12-й Западной улице, 59, в Гринвич-Виллидж. Это была его первая собственная квартира в Нью-Йорке, поэтому он с энтузиазмом занялся ее обустройством вместе со своей подругой Колетт Мимрам. Стены он завесил покрывалами и молитвенными ковриками, а над кроватью повесил балдахин. В гостиной поставил три низких дивана и разложил по оставшемуся пространству подушки. «Квартира напоминала марокканский базар. Не хватало лишь кальяна в центре комнаты, – вспоминала Колетт. – Весь потолок был покрыт африканским текстилем».
Превратив квартиру в экзотический оазис, Джими на контрасте постарался придать своему облику как можно более «обычный» вид – подстригся, надел синий блейзер и простые серые брюки. Он готовился к предстоящему судебному разбирательству и в воскресенье, 7 декабря, вылетел в Торонто.
Заседание суда началось в понедельник, 8 декабря, в 10 утра. В зале присутствовало двенадцать присяжных и судья в белом парике. Прокурор сначала вызвал полицейских, обнаруживших наркотики, а затем сотрудников лаборатории, определивших, что белый порошок был героином. Исход дела казался очевидным, и после трех часов показаний сторона обвинения взяла перерыв.
Адвокаты Джими никак не могли оспорить факт хранения наркотиков, поэтому линия защиты строилась на предположении о том, что Джими не знал о содержимом своей сумки. Защита утверждала, что фанаты часто дарили группе подарки, среди которых были наркотики. Адвокаты вызвали Джими дать показания в свою защиту. На вопрос о прошлом он повторил историю о том, как уволился из армии после перелома лодыжки, но также добавил, что «бывал на учениях на Филиппинах и в Германии», что явно не соответствовало действительности. Свою музыку он назвал «электронным блюзом».
После Джими огласил длинный список людей, вовлеченных в его туры, и описал, насколько хаотичной и беспорядочной была организация. Он перечислил различные подарки, которые за много лет получил от фанатов: среди них были плюшевые медвежата, шарфы и печенье с гашишем. Джими также засвидетельствовал, что фанаты присылали ему по почте подарки с ЛСД. Хендрикс утверждал, что за последний год стал употреблять меньше наркотиков: «Я чувствую, что перерос это», – сказал он суду. Важнее всего для его дела было то, что он рассказал о том, как в последний день в Лос-Анджелесе пожаловался на головную боль и какая-то «девушка в желтом топе» дала ему пузырек, в котором, как он думал, было болеутоляющее. Он сунул пузырек в сумку и напрочь забыл о его существовании. Джими утверждал, что понятия не имел, что это был героин.
На перекрестном допросе Джими признался, что видел, как два человека употребляли героин, но сам был к этому непричастен. Прокурор
