Просмотрев содержимое трёх полок, она начала заговариваться, а потом и вовсе забыла, что искала. Пришлось снова глянуть в свои записи.
Глубоко вздохнув, она приготовилась к дальнейшей экзекуции и взялась за бумаги.
Хлопнула дверь, но она не обратила на это особого внимания, вероятно, Ян вернулся от Мартина. Странно, что он сам пошёл к нему, а не вызвал его к себе.
Через минуту она поняла, что он не прошёл дальше приёмной, а стоит рядом.
Нет не рядом — за спиной.
И это точно не Ян. Он бы не стал подкрадываться к ней сзади и стоять за спиной. Молча.
Минуту. Да, целую минуту он имел удовольствие любоваться её прелестным задиком, обтянутым в скромную юбочку до колен, которая при всем при этом ни капли не мешала представить, что там под ней скрывается.
Эта женщина сводила его с ума. На расстоянии было легче, он отвлекался, забывался, но как только видел её, на короткое время прилетая в Майами, она становилась его одержимостью, его наваждением и навязчивой мыслью.
Он стоял и смотрел на неё, любовался, испытывая чистое эстетическое удовольствие и желание. Желание ухватить её за щиколотку, подняться вверх по тончайшим чулочкам, сжать икроножную мышцу, и двинуться дальше к чувствительной подколенной впадинке и выше… Ещё выше. А потом и вовсе стянуть с неё чулки.
Хватит! А то его фантазии и так зашли уже дальше некуда…
Она стремительно обернулась, пошатнувшись на стуле, столкнувшись с его карими глазами. Вот только взгляд его был направлен гораздо ниже. Так низко, что она готова была поклясться, что всё это время он без зазрений совести пялился на её зад.
— Привет, amore mio, — как-то слишком спокойно, с привычным мягким акцентом, сказал он. Только вот это спокойствие совсем не внушало ей доверия.
— Добрый вечер, мистер Верди, — чопорно ответила она. — Вы можете пройти в кабинет, Ян скоро будет на месте, — но он, как этого и стоило ожидать, даже и с места не двинулся.
— Так уж и «мистер Верди», — мягко усмехнулся он.
На секунду ей показалось, что он её схватит и стащит со стула. Схватит, чтобы доказать что их знакомство более близкое, достаточное для того, чтобы звать его просто по имени. Селеста в один момент сгребла кучу совершенно не нужных ей папок и впихнула ему.
— Положи это на стол, пожалуйста, — вежливо попросила она.
— Пожалуйста, — также вежливо, как и она, ответил Лисандро и присел на край стола вместе с папками в руках.
Селеста осторожно слезла и с облегчением надела туфли. Всё это время ей казалось, что она не только без обуви, но и без юбки, и без блузки, будто она вовсе голая. Такое чувство она испытывала всегда в его присутствии. Чувства её не менялись, ощущения были всё те же. Чувство неосознанной радости при встрече, тут же сменялось неловкостью, скованностью под его пронзительным взглядом, выражающим пристальное к ней внимание. А она до сих пор не могла к этому привыкнуть. Смущалась, чаще всего краснела, злилась на себя за то, что не могла с собой совладать и на него, за то, что он мог оказать на неё такое влияние. За то, что выводил её из себя одним жестом.
И в данную минуту происходило всё то же самое, что несколько месяцев назад: она медленно и неуклонно теряла своё самообладание. Собственная невозмутимость весело махала ей ручкой, прощаясь, обещая весёлый вечерок в «лучших итальянских традициях».
Она открыла дверь в кабинет Яна и сделала приглашающий жест рукой, мягко намекая, что ему лучше бы удалиться, а взгляд её ясно говорил: «А не свалить бы Вам туда мистер Верди…», но он, не спеша, по одной, складировал папочки, не двигаясь с места.
Стоять у двери было бессмысленно, и Селеста вернулась за свой стол, на углу которого он славненько и примостился. Папки, направляемые его рукой, по одной перемещались на стол. Стопочка в его руках уменьшалась, и вместе с тем и её спокойствие тоже, словно он ей сказал, что доберётся до неё, как только последний документ ляжет на стол.
Она взяла телефон, сообщив, что позвонит и поторопит Яна, но он не дал ей набрать и номера.
— Не нужно отрывать президента, когда он занят важными делами компании. У меня времени полно, я подожду.
— Тогда я сварю кофе. Я знаю, ты его любишь, — постаралась сказать она как можно более непринуждённым тоном, моля про себя, чтобы Ян вернулся.
План проскользнуть мимо него не удался, впрочем, как обычно. А такой ничтожный повод как кофе совсем его не заинтересовал, чего и следовало ожидать.
— Пусти меня, — попыталась она дать ему отпор, когда он ухватил её чуть выше локтя. Совсем не хотелось, чтобы он притрагивался к ней, совсем она ему не доверяла, а себе тем более. Себе она не доверяла ещё больше.
— Приятно, что ты заботишься обо мне. Очень… Но кофе это самое последнее, что я сейчас хочу.
— Пусти, — упорно повторяла она, понимая, что происходит совсем обратная ситуация. Всё ближе он притягивал её к себе, всё меньше она ему сопротивлялась. — Прекрати, я прошу тебя. Мы не должны, — с какими-то паническими нотками в голосе просила она, а он не слушал, даже не обратил внимание. Зарылся рукой в её волосы, притянул за затылок, чтобы коснуться щеки и почувствовать мягкость и нежность женской кожи, просто почувствовать её.
— Я не могу amore mio. Не могу не трогать тебя. Не могу, и ты это знаешь, — он не собирался слушать её, прижался щекой к её щеке, царапая нежную кожу трёхдневной щетиной, потёрся, с удовольствием чувствуя, как она вздрогнула, как отреагировала на это прикосновение. Вздохнул и ещё крепче обнял её свободной рукой.
Она уже не хотела, чтобы Ян вернулся быстро и застал их в таком положении. Было неудобно, хотя она знала, что он давно в курсе их любовного «противостояния».
Нужно было заканчивать всё это.
Оттолкнуть его, но, предавая саму себя, она признавала, что ей не хочется этого делать, а хочется раствориться, погреться в его руках, повторить, то, что когда-то они уже делали, что когда-то он делал с ней. Руки сами собой легли ему на плечи, она уже чувствовала шероховатую ткань его рубашки, тепло, проникающее сквозь ткань, и его руки мягко скользящие по её спине, и ниже.
«… скажи ему… хочешь меня — женись…»
В голове всплыл разговор с Эвой. Именно всплыл, словно вынырнул из под завесы, разрушая сложившуюся иллюзорную близость. Странную близость. Без привычного натиска и напора, что было ещё хуже. Хуже, потому что было глупо верещать и резко высказываться. Глупо потому что она сама позволяла ему это. Позволяла быть к себе настолько близко.
— Хочешь меня? — уткнувшись в щеку, глухо прошептала она, коротко вздохнув, собрав остатки самообладания, но, не отталкивая его.
