Разговаривая с нами, старик обнаружил большую сообразительность, уступавшую, впрочем, сообразительности другого островитянина в возрасте около тридцати лет; тот, увидев, что линии, начерченные на песке, стираются, взял у нас карандаш и бумагу. Он нарисовал свой остров, назвав его Чока, и отметил чертой речку, на берегу которой мы находились, поместив ее так, что от южной оконечности острова она находилась вдвое ближе, чем от северной. Затем он нарисовал азиатский берег, оставив, как и старик, воронкообразный пролив; к величайшему нашему изумлению, он добавил еще реку Сахалин, название которой туземцы произносили так же, как и мы; устье этой реки он показал несколько южнее северной оконечности своего острова…
Теперь мы захотели узнать, насколько широк пролив. Мы постарались втолковать ему нашу мысль; он ее уловил; он вытянул руки и, держа их на расстоянии двух – трех дюймов одну от другой, дал нам понять, что это обозначает ширину речки, где мы набирали воду; немного раздвинутые, они показывали ширину реки Сахалин; а широко раздвинутые, они изображали ширину пролива, отделяющего его страну от материка…
Де Лангль и я считали очень важным установить, является ли остров, вдоль которого мы плыли, тем самым, что географы называли Сахалином, не подозревая при этом, как далеко на юг он тянется. Я отдал распоряжение сделать все приготовления, чтобы на следующий день фрегаты могли выйти в море. Бухта, где мы стояли, получила название бухты Де Лангль, по имени капитана «Астролябии», который первым открыл ее и вступил на берег».
В другой бухте на том же берегу, названной бухтой Эстен, шлюпки пристали к суше неподалеку от поселения из десяти- двенадцати хижин. Они были больше виденных до тех пор и делились на две комнаты. В задней находился очаг, кухонная утварь и скамьи, стоявшие вдоль стен; передняя комната оставалась совершенно пустой и, по всей вероятности, предназначалась для приема гостей. Как только французы высадились, женщины поспешили скрыться. Двух удалось, однако, догнать; пока их всячески успокаивали, художники успели нарисовать их портреты. Лица женщин, несколько необычные, отличались, впрочем, миловидностью. У них были маленькие глаза, толстые губы, и верхняя губа разрисована или покрыта татуировкой.
Де Лангль увидел местных жителей, собравшихся вокруг четырех груженных копченой рыбой лодок, которые они помогали спустить на воду. Лодки принадлежали маньчжурам, приплывшим с берегов реки Сахалин. В одном из дальних уголков острова французы обнаружили что-то вроде круглой площадки, обнесенной пятнадцатью или двадцатью столбиками с медвежьей
головой на каждом из них. Можно предположить, что назначением этих трофеев было увековечить победы над медведями.
У берегов моряки наловили трески, а в устье реки – большое количество рыбы из семейства лососевых.
Миновав залив Жонкиер (Александровский), Лаперуз бросил якорь в бухте Де-Кастри. Запас пресной воды у него подходил к концу, дров больше не было. Чем дальше, двигался он по Татарскому проливу, тем мельче тот становился. Лаперуз, придя к убеждению, что ему не удастся обогнуть Сахалин с севера, и, опасаясь, что выбраться из мелководья, куда он зашел, он сможет лишь через Сангарский пролив (пролив Цугару), расположенный между островами Хоккайдо и Хондо, решил задержаться в бухте Де-Кастри не больше чем на пять дней – срок, совершенно необходимый для пополнения запасов.
На островке установили астрономические приборы; плотники тем временем валили лес, а матросы наполняли бочки водой.
«Вокруг каждой хижины островитян, называвших себя орочами,[143] была расположена сушильня для лососевой рыбы; пойманную рыбу три – четыре дня держат над расположенным среди хижины очагом, а затем нанизывают на жерди и оставляют сушиться на солнце. Все эти работы лежали на обязанности женщин: они должны были следить за тем, чтобы вовремя перенести прокоптившуюся рыбу на открытое место, где она приобретала твердость дерева.
Орочи занимались рыбной ловлей в той же реке, что и мы, пользуясь сетями и острогами. Мы наблюдали, как они с жадностью поедали в сыром виде голову, жабры, иногда и всю кожу, которую снимали очень искусно; они высасывали из всех этих частей жир с таким же удовольствием, с каким мы глотаем устриц. Большей частью рыба доставлялась в поселок уже без кожи; если же улов оказывался очень богатым, женщины выискивали целые рыбины и с жадностью высасывали слизистые части, считавшиеся самым изысканным кушаньем.
Орочи, пожалуй, принадлежат к числу физически самых слабых племен, а их лица очень далеки от нашего представления о красоте. Они среднего роста – выше четырех футов десяти дюймов; телосложение у них хрупкое, голос слабый и пронзительный, как у детей. У них выдающиеся скулы, маленькие гноящиеся раскосые глаза, большой рот, сплющенный нос, короткий, почти лишенный растительности подбородок и желтоватая кожа, лоснящаяся от жира и дыма. Они не стригут волос и заплетают их почти как наши женщины. У орочанок волосы свободно падают на плечи. Нарисованный мною портрет в равной степени относится и к женщинам, и к мужчинам; их трудно было бы отличить, если бы не некоторая разница в одежде, Впрочем, жен-
щинам, в отличие от американских индианок, не приходится выполнять тяжелые работы, которые могли бы лишить их изящества, если бы они им от природы обладали.
Все обязанности женщин сводятся к кройке и шитью одежды, сушке рыбы и заботам о детях; они их кормят грудью до трех или четырехлетнего возраста. Я крайне удивился при виде ребенка, сначала натянувшего лук, довольно метко пустившего стрелу, поколотившего палкой собаку, а затем бросившегося к груди матери и сменившего пяти-шестимесячного младенца, уснувшего на ее коленях».
Лаперуз получил от орочей сведения об окружающих территориях, Он выяснил, что северная оконечность Сахалина соединялась с материком лишь песчаной мелью, поросшей морскими водорослями, где глубина дна очень незначительна. Эти данные подтверждались небольшими глубинами; промеры в проливе стали показывать не больше шести саженей. Лаперузу хотелось выяснить еще один интересный вопрос: обнаружить южную оконечность Сахалина, обследованного им лишь до бухты де Лангль, которая расположена на 47°49' северной широты.
2 августа «Астролябия» и «Буссоль» покинули бухту Де-Кастри и вновь направились к югу. Открыв и определив координаты острова Моннерон и горы Лангль, мореплаватели обогнули южную оконечность Сахалина, названную ими мыс Крильон, и вступили в пролив между этим островом и Хоккайдо, получившим название пролива Лаперуза. То была одна из наиболее важных географических проблем, которую оставили нерешенной предшествовавшие мореплаватели. До тех пор географы сообщали об этом районе самые фантастические сведения: для Сансона Корея являлась островом, а Хоккайдо, Сахалина и Камчатки вовсе не существовало; по мнению Г. Делиля, Хоккайдо и Сахалин представляли собой один остров, тянувшийся до Сангарского пролива; наконец, Бюаш в своих «Географических размышлениях» пишет: «Остров Хоккайдо отодвинули сначала к востоку, перенесли к югу, затем к западу и в конце концов к северу…»
